Переплести или расплести? Вот в чем вопрос. В спальне звенит мобильный телефон, вырывая меня из почти шекспировской дилеммы.

— Наконец-то, Марьян. Я уже извелась вся, — облегченно щебечу, прижав мобильный к уху.

— Прости, что раньше не позвонил. Попал на случайный досмотр в аэропорту. Рейс задержали. Только сел в такси, мчу в отель.

— Если ты сильно устал, то можем перенести встречу на другой день. Серьезно. Я не против. Отдохнешь после перелета, а с Соней я вас познакомлю завтра.

— Нет, нет. Все в порядке. Через час я буду в «Монтале». С подарками для вас обеих.

— Мар, не стоило.

— Еще как стоило. Я очень соскучился.

— И я.

Только когда прячу мобильный в карман, по-настоящему начинаю волноваться. Встреча двух важных для меня людей сегодня действительно состоится.

Я никогда не знакомила Соню ни с кем из мужчин. Поначалу было не с кем, затем не за чем. Смелые Дон Жуаны, нахрапом пригласившие меня на чашечку кофе, едва высиживали до конца свидания, когда узнавали о моем статусе матери-одиночки.

Совершенно не представляю, как дочь отреагирует на Марьяна. Это первый мужчина, если не считать дедушки, которого она увидит рядом со мной.

На детской площадке она достаточно ревнивая девочка. Особенно по отношению к мальчикам. Если кто-то из ее друзей начинает играть с другой девочкой, в Соне просыпается маленькая Годзилла, готовая крушить песочные куличи соперниц одним махом.

Ни мои одергивания, ни наши с няней пояснения, что так делать нельзя, не усваиваются в маленькой голове принцессы надолго. На следующий день Соня повторяет все то же самое.

Однажды я даже пригрозила Соне, что заберу все ее игрушки и выброшу в урну, если она не прекратит рушить чужие башни. Но Соня не поддалась на мою провокацию, сама принесла мне лопатку на выброс.

— Доченька, ты же помнишь, что сегодня у нас очень важный ужин? — возвращаюсь в детскую и ошарашено хватаюсь за голову. — Что ты творишь, Соня?

— Ногти крашу, — довольным голосом сообщает Соня и, отбросив красный фломастер, демонстрирует мне свои пальцы. — Тебе нравится, мам?

— Очень нравится, — сцепив зубы, бормочу я. — Сонь, пойдем мыть руки.

Глава 6.

Каролина

— Что такое "важный ужин"? — спрашивает дочь, когда мы в третий раз пытаемся с помощью жидкого мыла и губки стереть въевшуюся краску фломастера с её рук.

Красный пигмент никак не хочет стираться с детской кожи. Обещаю себе, что впредь буду покупать домой лишь те материалы для творчества, которые легко растворяются в теплой воде.

— Особенный, запоминающийся. Сегодня я познакомлю тебя кое с кем. Этот человек очень дорог для меня. Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились.

— Папа? — перебивает Соня.

Надежда в зеленых радужках ребенка прибивает меня к полу. Стыд и вина вновь давят на плечи. Перевожу взгляд на наши ладони, испачканные мыльной пеной, и тихо признаюсь:

— Нет, Сонь. Это не папа.

— А когда придет папа? — дрожащим голосом спрашивает ребенок.

— Я не знаю, Сонь. Честно, не знаю. Сегодня я познакомлю тебя с другим человеком.

— Не хочу знакомиться. Я хочу к папе! — Соня спрыгивает с приставного стульчика, топает ногой и со слезами на глазах убегает в свою комнату.

— Соня! — кричу ей в след хриплым голосом.

Бросаю мыльную губку, упираю руки в умывальник. Соленая влага собирается в уголках глаз. Опускаю голову, позволяя нескольким слезам упасть в мыльную пену. Шмыгаю носом.

Черт бы побрал этот Всемирный день отца, о котором воспитатели детского сада вдруг решили поговорить с детками в июне. Соня была единственной в группе, кто ни смог ничего рассказать о своем папе. С тех пор ее очень сильно это гложет. Больше не проходит и дня без её вопроса о папе.

Я не могу рассказать ей правду, просто не могу. Она не поймет меня, не осмыслит верно причину, из-за которой я не рассказала её отцу о её существовании.

Еще рано. Она слишком маленькая. Ей будет больно. Я не хочу ранить её еще сильнее.

Телефон жужжит в кармане. Новое сообщение. Затем еще одно. Споласкиваю руки от пены и вытираю их полотенцем. Достаю гаджет из кармана домашнего халата, смотрю на экран.

«Видела?»

Сообщения со ссылками на новостные сайты летят от Александры одно за другим. Читаю заголовки и охаю.

«ВЛАДЕЛЕЦ СОТОВОЙ СЕТИ «МЕЛОФОН» ПОПАЛСЯ НА ВЗЯТКЕ»

«МЕЛОФОН» ПРОДАЕТ ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ СВОИХ КЛИЕНТОВ»

«ДИРЕКТОР КОМПАНИИ «МЕЛОФОН» АРЕСТОВАН»

«ГЕНЕРАЛЬНОМУ ДИРЕКТОРУ СОТОВОЙ КОМНИПАНИИ ПРЕДЬЯВЛЕНЫ ОБВИНЕНИЯ ПО СТАТЬЯМ УГОЛОВНОГО КОДЕКСА»

Перечитываю с десяток статей про арест Горского. Кровь стынет в жилах. Он пойман в момент совершения противоправных действий с крупной суммой денег в руках. Ему инкриминируют нарушение уголовного кодекса по нескольким статьям. Неоднократно упоминается, что обвиняемому грозит тюремный срок. Минимум три года.

Какой кошмар.

Колени подкашиваются, сажусь на край ванны. Голова никак не может состыковать данные журналистских публикаций с образом бывшего мужа. Он всегда чтил законы, старался работать по правилам. Что вдруг изменилось?

— Аннет, — плююсь так, словно одно лишь имя Баженовой способно меня обжечь или отравить.

Без неё в аресте Горского явно не обошлось. Эта женщина точно причастна ко всему. Она запросто могла впутать Назара в свои грязные делишки, а затем сдать полиции без зазрений совести.

«Можешь узнать, где его держат?» — пишу Саше.

«Попробую» — прилетает в течение минуты.

«Спасибо»

«Но тебя все равно не пустят к нему. Вы в разводе».

«Просто узнай, Саш. Он отец Сони, я не могу просто пройти мимо».

Обновляю страницу в поисковике, ищу свежую информацию о Горском. Новые статьи появляются как грибы после дождя, но толку от них мало. Там нет фотографий, нет видео задержания, нет конкретики.

Один и тот же текст новостные сайты дополняют различными выжимками из истории сотовой компании, упоминается семья учредителей. Особо одаренные издания лепят к кричащему заголовку философствования незатейливого психолога на тему того, почему обеспеченные люди решаются влезть в финансовые и криминальные аферы.

«Ты — единственная, кому я доверяю» — слова Назара из нашего последнего разговора, не вовремя всплывшие в памяти, давят под ложечкой. Тошнота подступает к горлу.

Похоже, он знал, что грядет страшная буря. Подозревал или предчувствовал, что его посадят. Знал и ничего не сказал.

Как всегда.

Дурак. Идиот. Упрямый осел.

Совестно мне теперь за выходку с номером телефона. Открываю сайт по продаже недвижимости, и удаляю объявление подчистую.

Из раздумий меня вырывает няня дочери.

— Все в порядке, Каролина? Вам плохо?

— Просто устала, — невесело усмехнувшись, я брызгаю в лицо холодной водой. — Соня успокоилась?

— Уже рисует.

— Надеюсь, не фломастерами? — гляжу на мыльную губку, которая все еще лежит в умывальнике.

— Я спрятала их в шкаф.

Погладив меня по плечу, няня уходит обратно в детскую комнату.

Битый час сижу в спальне и обновляю новости о «Мелофоне». Мне надо подготовиться к предстоящему вечеру, а я не могу себя заставить пошевелиться. Жду вестей от Саши, но подруга до сих пор не появлялась в сети.

Чем ближе час Икс, тем больше я нервничаю. Все валится с рук. Тяжелый флакон любимых духов падает на пол и разлетается на мелкие осколки. Розоватая жидкость растекается по пушистому коврику безобразным пятном.

Мысли об аресте Назара чередуются с размышлениями о предстоящем знакомстве. Отчего-то именно сейчас я осознаю, что возможно все закончится плохо. Соня может не проникнуться обаятельностью незнакомого ей мужчины, может не поддаться его улыбке и не сможет оценить его прекрасного чувства юмора.

Как тогда быть? Немедля ни секунды расстаться? Или продолжать встречи с Марьяном тет-а-тет, в надежде, что однажды Соня пересмотрит свое отношение к моему мужчине?