— Удалось завершить фотосессию пораньше. — Мар вешает свое пальто в шкаф. Взглядом цепляется за гипсофилы, лежащие на комоде. — Сколько можно приниматьего веники, Каро? Ты же знаешь, как они меня бесят.

— Я говорила Назару, что тебе не нравятся цветы. Но он все равно продолжает их приносить. Что мне остается? Не выбрасывать же их.

— Именно это и надо делать, Каро.

Марьян хватает с комода «веник» от Горского, и выбегает в коридор.

— Куда ты? — замираю на пороге, глядя на отдаляющуюся спину жениха.

Марьян за пару секунд доходит до конца этажа, останавливается у мусоропроводной трубы, дергает загрузочный клапан и пихает туда мои гипсофилы. Объемный букет в шелестящей бумаге застревает в узком проеме, заставляя разгневанного Марьяна задействовать грубую силу.

Тонкие стебли метельчатых соцветий ломаются под натиском загорелых, жилистых рук мужчины, но потрепанный букет все равно продолжает торчать в мусоропроводном отсеке. Марьян с силой наваливает металлическую крышку поверх цветов, скрывая под ней основную массу сиреневых мелких бутончиков.

В моей груди растет раздражение и злость, в глазах мутнеет от накатившей соленой завесы. Стряхнувши с рукавов рубашки цветочный мусор, Марьян шагает обратно.

— Совсем из ума выжил? Да, будь это цветы от самого арабского шейха, Мар, ты не имеешь права так распоряжаться ими. Они мои.

Марьян испепеляет меня потемневшим взглядом. Его грудная клетка вздымается вверх на каждом вдохе. Он похож на огнедышащего дракона, который готов в любую секунду сжечь дотла все вокруг.

— Именно так, — Мар кивает на дверь, — моя невеста должна поступать с подарками от бывшего мужа.

— Он отец Сони, — мой голос подскакивает на несколько октав вверх.

— А я твой будущий муж, Каролина!

— В этом я уже не уверенна, — выплескиваю на эмоциях и сбегаю на кухню.

Пальцы дрожат, плечи подрагивают. Хлопаю дверцами холодильника, достаю кастрюлю с голубцами.

Из-за участившихся к нам визитов Марьяна, мне пришлось опять прибегнуть к услугам профессионального кулинара, так как на наших с Соней кашах и отварной курице ни один мужчина долго не протянет. Женщина-повар приходит трижды в неделю, колдует над плитой по заранее согласованному со мной меню.

Толкаю тарелку с голубцами в микроволновку, грязную поварешку бросаю в раковину. Уперевшись бедрами в столешницу, разворачиваюсь лицом к вошедшему Марьяну.

— Хватит вести себя как ревнивый Отелло! — обиженно наседаю я. — Я не только от Горского получаю цветы. Косметические бренды, журналы, фотостудии, визажисты, с кем я сотрудничаю, постоянно шлют и другие подарки. По праздникам и без. Ты и их будешь выносить на помойку?

— Эта акция касается исключительно подарков твоего бывшего.

Марьян поднимает рукава рубашки до середины предплечий, поправляет ремешок наручных часов.

— Я тебе уже сотню раз повторяла: между нами с Назаром ничего не может быть. Мы родители Сони. Точка.

Писк микроволновки оповещает о готовности разогретого блюда. Достаю из ящика вилку и нож, с грохотом кладу их на стол. Следом с не менее громким звуком ставлю тарелку с пышущими жаром голубцами.

— Приятного аппетита, — бросаю я, не скрывая своего раздражения. — Я пойду собираться на выставку.

— Каролина, а ты пришла бы в восторг, если бы я щеголял перед тобой подарками от бывшей девушки? — вопрос Марьяна, прилетевший в спину, еще больше разжигает бурю в моей груди.

— Он прав, Каролина, — тихо выдает Ира, когда я заканчиваю пересказывать ей суть нашей с Марьяном вчерашней ссоры.

Даже свидание, которое мы провели на выставке современного искусства, где были представлены работы одного из друзей Марьяна, не снизило градус напряжения между нами. Любая реплика из моих уст по поводу картин заканчивалась двусмысленным ответом Мара. В конце концов, я просто не выдержала и, ссылаясь на головную боль, уехала с мероприятия на такси домой.

Рука, в которой зажата вилка с салатом, застывает в воздухе.

— Я бы убила Мишу, если бы он таскал бывшей цветы каждый божий день.

— Назар приносит их, когда забирает Соню к себе, — выпаливаю в оправдание. — Это не каждый день происходит.

— Даже если и через день, суть от этого не меняется. Принимая подарки бывшего мужа, ты даешь ему надежду.

— Да какая надежда, Ир? После всего, что было… Нет, нет, и еще раз нет.

— Тогда в чем проблема? Ну выкинь пару раз цветы у Назара перед носом. Пусть знает, что дорога к тебе закрыта.

— Жалко…

— Цветы или бывшего мужа?

Тяжко вздыхаю. Не хочу отвечать на этот вопрос.

Сама не знаю, почему не поднимается рука выбросить цветы от Назара. Даже после того, как они с Соней скрываются за дверями лифта и я остаюсь одна.

Греческий салат становится каким-то безвкусным и пресным, застревает в горле. Сладкий чай, которым запиваю невкусную еду, так же не улучшает настроения.

— Ир, что мы все обо мне да обо мне? Мы с тобой так долго не виделись. Лучше расскажи как твое самочувствие? Токсикоз все еще бушует?

На лице подруги расцветает радостная улыбка, а в глазах плещется счастье. Она кладет обе ладони на едва округлившийся живот и начинает поглаживать его.

— Пока в радиусе двух метров от моего носа нет сырых яиц или грибов, то все как обычно. Мишка только никак не привыкнет, что ему самому приходится жарить яичницу перед работой. Иногда ворчит по этому поводу, но когда предлагаю ему засунуть два пальца в рот и посидеть полчаса у унитаза, тут же прекращает сокрушаться на свою тяжелую судьбу.

— Предложи Мише перейти на овсянку.

— Ой, нет, — подруга весело хохочет, откусывая последний макарон с бананом. — Миша тотчас со мной разведется. Овсянка — это его травма детства. Каждое утро бедного мальчика мать с бабушкой заставляли съедать целую тарелку этой каши. С тех самых пор он на неё смотреть не может, не то что есть.

— Ох уж эти мамы.

Смеясь вместе с Ирой, краем глаза замечаю как оживает экран моего мобильного телефона. Одновременно всплывают два сообщения:

«Прекращай дуться, Каролина. Я не сделал ничего противозаконного. Я просто защищаю наши отношения. Перезвони или напиши, как освободишься. Надо поговорить»

«Мы с Соней приготовили блины. Тебе с вишневым джемом или с медом оставить?».

Раздирают противоречивые чувства.

Я до сих пор не горю желанием разговаривать с Марьяном. В груди все еще плещется недовольство из-за его вчерашнего поступка.

И в то же самое время, я не могу пересилить себя и ответить Горскому. Совесть мучает.

Может и правда я веду себя странно, заранее оправдывая поведение бывшего мужа общим родительским долгом?

Глава 30.

Каролина.

Бросаю темно-красные розы в мусоропровод. Сердце кровью обливается. Длинные стебли без шипов летят в бездну, даже не цепляясь за металлические выступы широкой трубы. Слезы подступают к горлу.

Какая-то секунда и я слышу как в трубе начинается хрустящий гул. Установленный на нулевом этаже шредер перемалывает красивые цветы на мелкие огрызки.

Очень больно. И стыдно. Перед самой собой. Я никогда так не делала. Даже в день рождения, когда цветами заставлена вся квартира и нет ни одной свободной вазы, у меня рука не поднимается выбросить только что подаренный букет. Поставлю его в кастрюлю, банку, ведро, но ни за что не выброшу.

А теперь…

Почему Горский такой упрямый? Я ведь просила его не дарить их больше. Повторяла много раз, что его цветочные подарки портят мои отношения. Зачем бывший муж в очередной раз ставит меня перед выбором? Все равно я не встану на его сторону. Я выбрала Марьяна.

— Хорошей прогулки в парке, — еле живым голосом проговариваю я, вернувшись к порогу собственной квартиры.

Назар смотрит придирчиво и строго. Пытается поймать прямой зрительный контакт, но я намеренно избегаю этого. Играть в игры я устала. Эмоциональные качели только отнимают сил.