Федя по пьяни занялся сексом с той девкой, то был бы не против и в трезвом уме повторить.

Эта мысль гвоздем засела в голове с того самого момента, когда застала его с той... с рыжей косулей. Худая, как вешалка, с плоскими бедрами и острыми локтями — полная противоположность мне.

Я всегда любила свои формы: мягкие бедра, соблазнительные изгибы. Ухаживала за собой, гордилась тем, как плавно изгибается мой силуэт в вечернем платье.

А Федя…

Он всегда говорил, что обожает мое тело. Целовал каждую складочку, родинку. Шептал, что я — самая красивая.

И вот.

Вечеринка. Пьянка. Кусты. Эта костлявая...

Значит, Феде недоставало чего-то. Выходит, все эти «ты самая лучшая», «моя ты пампушечка прекрасная» были ложью.

Изначально мы оба были неопытны. Я — потому что всегда держала мужчин на расстоянии, боялась доверять. Он — потому что до меня у него были только короткие школьные свидания.

«Две недотепы», — горько усмехнулась я про себя.

В итоге: Федя желал большего. Хотел не только меня.

Я открыла глаза и увидела свое отражение — бледное лицо, чуть припухшие веки, следы недавних слез. Но в глазах уже не было той потерянности, что была в то утро, когда собирала свои вещи под жалкие Федины оправдания.

Над городом медленно зажигались огни. Где-то там, в этом море окон, горел и его свет. Может быть, он сейчас сидит один в их — нет, в своей — квартире и пьет пиво перед телевизором. Или уже позвонил той рыжей «давалке». Или...

Я резко отвернулась.

Мой телефон тихо вибрировал в кармане. Очередное сообщение от Феди. Пятое за сегодня. Я знала, что это он и не стала смотреть на дисплей.

Гнев снова подкатывал к горлу.

Но нет.

Больше не будет ни моих слез, ни его оправданий.

Лифт позади меня мягко динькнул, выдергивая из тягостных раздумий.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи, провела ладонью по юбке и сделала шаг к лифтам.

Пусть теперь наслаждается холостяцкой жизнью. Пусть валяется с кем попало в этих кустах.

А я... пойду дальше.

Так и сделала. Не спеша, с высоко поднятой головой, направилась к лифту. В отражении в стекле мелькнула моя фигура — все та же пышная, женственная, красивая.

За спиной оставалось огромное окно, в котором отражалась моя прямая спина и решительная походка.

А впереди...

Впереди была только я одна. И это было прекрасно.

Тут открылась дверь лифта и оказалось, что я ни фига не одна!

Двери разъехались, и я застыла, внезапно ослепленная ярким светом кабины и... сценой внутри.

Захаров Константин Геннадьевич.

Мой босс.

Человек, чьи ледяные серые глаза на совещаниях заставляли вице-президентов ерзать в креслах, сейчас стоял, прислоненный к зеркальной стенке, а к его шее, как плющ, прилипла девушка модельной внешности. Длинноногая, с осиной талией, губами, накачанными до состояния двух розовых подушек, и взглядом, который явно говорил, что ей плевать на окружающий мир. Она готова распластаться перед моим боссом, как самая последняя шлюшка.

Я машинально скользнула взглядом по волосам незнакомки и почувствовала странное облегчение.

Хотя бы не рыжая.

Не та самая, с которой Федька... Нет, лучше не вспоминать.

— Проходите, — сухо сказала я, отступая, чтобы пропустить парочку.

Мне было плевать на эту картинку. Плевать на то, что начальник, известный своей сдержанностью, сейчас позволял этой... прилипале висеть на нем, как украшение.

Главное — чтобы они поскорее ушли.

Мне нужно было подняться на верхний этаж, забрать вещи и наконец-то оказаться дома.

Наедине с собой.

В тишине.

С бутылкой виноградного сока и какой-нибудь тупой комедией, которая хоть на час заставит забыть отвратительное прошлое.

Но вселенная, похоже, решила, что мне сегодня не положено решить проблемы легко и просто.

— Костя, ты куда? — капризный голос брюнетки прозвучал так, будто его нарочно пропустили через сироп.

Ее губы — нет, серьезно, они реально выглядели как два надутых воздушных шарика — поджались в обиде.

И тут случилось нечто.

Константин Геннадьевич, который обычно двигался с медленной, хищной грацией, вдруг резко отстранился от девушки, сделал шаг вперед и буквально вцепился в меня.

Его огромная ладонь легла на мою поясницу, пальцы впились в ткань юбки, а голос прозвучал так убедительно, что на секунду сама поверила:

— Я не могу уделить тебе время, Крис, так как уже занят. Да, дорогая? — продолжил он, посмотрев мне прямо в глаза. — Сегодня же мы с тобой, Виолетта, пойдем ко мне, как и договаривались.

Затем рука Константина Геннадьевича сползла ниже и сжала мою ягодицу.

Уверенно. По-собственнически. Да там и осталась, будто на своем месте.

Я едва не подпрыгнула, когда действия моего босса стали более напористые. Мои брови взлетели куда-то в район линии роста волос, от удивления, шока, растерянности.

Мужские пальцы сжались на моей ягодице еще раз, будто ставя точку в этом безумии, и наконец рука босса вернулась на мою талию.

Видя интимную сцену, брюнетка замерла с открытым ртом. Я, кстати — тоже, даже не сразу заметив, как мои губы разъехались в немом возмущении.

Тишину нарушил только мягкий динь-динь лифта, напоминающий, что двери вот-вот закроются.

В этот момент я поймала взгляд Константина Геннадьевича. Не тот, который он использовал на переговорах, прожигая в персонале дыру размером с кратер. Не тот, которым смотрел на меня, требуя очередной отчет.

Это был взгляд человека, отчаянно просящего о помощи.

И...

Черт.

— Ах да, как же я могла забыть, — медленно сказала я, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения за пикантную ситуацию и за ложь, которую озвучу, ну, от закипающего гнева за проявленное фривольное поведение ко мне, что скоро выскочит наружу, а пока….

Прежде чем брюнетка успела что-то сказать, я вписалась в роль подружки Захарова.

Пододвинулась к Константину Геннадьевичу, прижавшись пышной грудью к его мощному торсу и сладким голосом прошептала:

— Котик, ты совершенно прав. Ранее договаривались, что сегодня только мы.

Захаров чуть не подавился собственным дыхание, а брюнетка побледнела от досады.

Мы с Захаровым вышли из лифта в обнимку. Я протянула свободную руку и нажала пальцем на кнопку. Двери начали закрываться, выдвигая между нами и брюнеткой барьер.

— Подожди! — девушка бросилась вперед, но преграда не позволила ей выскочить не только из собственного платья минуту назад, а и помещать нашему с боссом «свиданию».

Дзинь.

Лифт поехал вверх на самый верхний этаж огромного центра, где наш офис занимал место посередине.

Я опустила руки вдоль тела, и со временем осознала, что босс до сих пор держит меня за талию, будто не собираясь отпускать вовсе.

— Константин Геннадьевич, — медленно начала, глядя перед собой, и вызывая другой лифт. — Вам клей мешает отодвинуться?

— Извините, — босс убрал руку.

— За что? — возмутилась, отступая на шаг и недовольно глядя на нахала. — За то, что схватили меня за задницу, или за то, что втянули в этот цирк?!

Захаров взглянул прямо в глаза.

И...

Черт возьми, он улыбался.

— За второе, — без зазрения совести ответил босс.

Открыла рот, чтобы ответить язвительно, но лифт снова динькнул и двери отворились.

— Я пойду, — пробормотала, делая шаг вперед.

Но его голос остановил на секунду:

— Виолетта.

Я обернулась.

— Спасибо, — серьезно сказал Захаров.

В этот раз не смогла сдержаться, так как внутренняя язва рвалась наружу:

— Если еще раз попросите так помощь, Константин Геннадьевич, останетесь с печальными последствиями. Пробуйте объяснить ситуацию по-другому, не распуская руки.

Я вошла в лифт, двери закрылись.

И только потом пришло понимание, что не думала о Федьке уже целых десять минут.