Несмотря на страхи, рискнула. Пусть мы встречаемся, пусть он покажет себя, пусть этот огонь в нас разгорится. Я не отдам ему свое сердце — оно и так пострадало. Согласна на легкие, страстные отношения без обязательств.

Нам хорошо в постели, это правда. В тот вечер я поняла, что с ним тело оживает, душа трепещет, и все эти будни теряют свой серый цвет. Пока остановимся на этом. Пусть будет просто страсть, без слов любви, без обещаний. Посмотрю, как долго он выдержит. Переключится ли на других, или я окажусь той, с кем останется надолго?

На душе было тревожно, но и, когда вспоминала об импозантном Захарове, возбуждалась. Этот горячий самец меня не разочаровал. Хочется верить, что он не обидит.

Продолжала работать в компании, желая доказать родителям Захарова, что встречаюсь с их сыном не из-за вероятности получения поблажек. Я — человек, который строил свою жизнь на собственном труде. Никакого блатного повышения, только собственные усилия.

Константин Геннадьевич, всю жизнь доказывал родителям, что успех достигается упорством, а не их покровительством. Не хотела, чтобы наш роман — если это можно так назвать — бросил даже тень сомнения на мою карьеру. Я трудилась изо всех сил: приходила раньше всех, уходила позже, брала на себя даже те задачи, что никто не хотел, сидела над презентациями до поздней ночи, чтобы каждая цифра была идеальной, каждая идея — блестящей. Мечтала подняться по карьерной лестнице сама, доказать себе и Захаровым, что я профессионал, который заслуживает уважения.

И знаете, это работало! Шеф хвалил мои проекты, коллеги начали смотреть на меня по-другому — с завистью, наверное, потому что видели, как я рвусь вперед. Но внутри чувствовала некий груз: если кто-то узнает о нас с Костей, все подумают, что моя звезда загорелась не благодаря мозгам, а... ну, вы понимаете. Я боролась с этим страхом, каждым днем подчеркивая свою независимость, отказываясь от любых намеков на помощь. Нет, повышения добьюсь сама! Пусть видят мой труд, упорство, страсть к работе, а не к Косте, по крайней мере, не на работе.

А за пределами офиса все было иначе, как другой мир, где правила не писаны, а чувства бурлят.

Константин Геннадьевич — такой заботливый, хоть и скрывает это под маской сурового босса. В свободное время он меня баловал, приглашая в роскошные рестораны, где официанты в белых фартуках летают вокруг, как птицы, а меню — сборник мировых деликатесов.

— Вита, давай пойдем, самое время отдохнуть от работы, — говорил Костя, но порой я отказывалась.

Я же не привыкла к такому ухаживанию. В моей жизни всегда были скромные кафе с бутербродами да домашняя еда — ничего экстравагантного. Росла в семье, где каждый рубль считали, и вот теперь богатый мужчина пытается познакомить меня с атмосферой, где крошечное блюдо стоит как моя месячная зарплата.

— Костя, не надо, я чувствую себя не в своей тарелке, — шептала, краснея до корней волос, но он настаивал.

— Это для тебя. Я хочу видеть тебя счастливой, — говорил Захаров. — С меня не убудет, если угощу. Не стесняйся, пробуй все.

Я соглашалась, когда он брал меня за руку и смотрел таким взглядом, после которого невозможно отказаться.

Но все равно заказывала салат, боясь ненароком сказать что-то не то, и чувствовала себя на чужом празднике. Не хотелось, чтобы Костя думал, будто жду от него богатства. Я хотела его — такого, каким он был.

И вот однажды, устав от ресторанов, предложила:

— Давай пройдемся по городу.

Думала, он отвергнет, ведь не привык к обыкновенному досугу, но он удивил меня, согласившись.

Мы шли по оживленным улицам, держась за руки, и я почувствовала себя живой, свободной.

Костя внезапно начал шутить, рассказывая о детстве, — он редко открывался, но в такие моменты становился другим, мягче. Я внимательно слушала, впитывая, словно губка, его эмоции.

Проходили мимо элитного бутика, где вещи стоят целое состояние. Мой взгляд случайно упал на витрину, на потрясающее платье — длинное, струящееся, с нежными цветами, как будто сотканное из паутины. Я даже не заметила, как задержалась, и тут Костя, очевидно, заметив мой интерес, сказал:

— Зайдем?

Я вспыхнула:

— Что ты, не надо! Тут все очень дорогое. И скорее всего, нет на меня размера.

Я была полненькой, с формами, которые мужчинам нравится тискать, но в магазины стеснялась заходить и примерять, предпочитая заказывать через доставку.

Костя же настаивал, улыбаясь фирменной улыбкой, от которой грех не потечь:

— Ну, же. Вита, идем. Куплю, что тебе приглянется. Решайся.

Внутри бутика продавщицы смотрели на меня с щепетильными взглядами, но ничего не сказали, видя рядом со мной состоятельного мужчину, который мог позволить себе выложить кучу денег за любую вещь.

Выбрав из предложенного ассортимента понравившееся платье, пошла в примерочную. Волнение не отпускало до самой кабинки из-за того, что решилась на такое роскошное удовольствие — покупку дорогущего наряда и от того, как ощущала Костин взгляд, прожигающий мне спину.

В примерочной я скинула свою одежду, оставшись в лифчике и трусиках. Кожа покрылась мурашками: чувствовала себя обнаженной в этом чужом месте. Хотела уже надеть новое платье, поднести его к себе, как вдруг раздался тихий шум — шторка отодвинулась ровно настолько, чтобы вошел Захаров.

Оглянулась, и заметила, как Костя смотрел на меня с хищным блеском в глазах, пожирая каждую мою частичку.

— Я изучил твою фигуру, — хрипло проговорил он, передавая мне комплект нижнего белья — кружевного, нежного покроя. — Поэтому как насчет с платьем купить и нижнее белье? Примерь.

Я смущенно выдохнула, принимая атласную ткань:

— Хочешь, чтобы при тебе…?

— Да, — низко ответил Захаров, и голос его дрогнул от желания.

Я не смогла ему отказать. Благодаря его настойчивости в тоне и уверенном взгляде сломало все мои барьеры.

Медленно, дрожащими руками, я сняла лифчик — крючки расстегнулись с тихим щелчком, и он упал на стул. Трусики последовали за верхом, сползя по бедрам, открывая меня голой, уязвимой под глазами Захарова. Кожа горела, груди тяжелели от его взгляда, соски твердели.

Я стояла так, не скрываясь, чувствуя, как он оценивает мои формы — те изгибы, что он называл идеальными. Сердце колотилось, но в этом было что-то возбуждающее, запретное.

Костя шагнул ближе, и вот этот момент н повернул меня к зеркалу лицом, так что я видела себя: голую, раскрасневшуюся, с разметавшимися волосами. Сам Захаров встал сзади, его тепло обжигало спину. Я услышала, как он расстегивает свои штаны, затем вынул член — твердый, пульсирующий, и прижался, чтобы без предупреждения войти в меня глубоко, заполняя до упора.

Ахнула, откинув голову назад на мужское плечо, чувствуя, как Костя растягивает меня, входя все глубже. Его руки скользнули вверх, хватая мои волосы — густые, волнистые локоны — и наматывая их на кулак. Он потянул их на себя, запрокидывая мою голову сильнее, заставляя выгнуться дугой. Боль от натяжения волос смешивалась с удовольствием: шея обнажилась, рот приоткрылся в стоне, который я негромко издала.

Захаров начал двигаться — рывками, мощными, вбиваясь снова и снова. Каждый толчок отзывался эхом в кабинке: стук его бедер о мои, влажные звуки нашей близости, мой приглушенный вздох. Он тянул волосы сильнее, заставляя смотреть в зеркало, видеть, как мои груди подпрыгивают с каждым ударом и как его лицо искажено от страсти.

— Смотри на себя, Виолетта, — шепнул мужчина низким тоном, ускоряясь, хрипло дыша мне в ухо.

Я стонала тихонько, кусая губу, чтобы не закричать — удовольствие накатывало волнами, тело отзывалось на его движения, внутренние мускулы сжимались вокруг члена, стараясь удержать в себе надолго.

Вдруг около кабинки раздалось покашливание и голос консультантки:

— Все в порядке? Может, помочь с чем-либо?

Я едва смогла выдохнуть: