— Нет, не нужно, спасибо, все хорошо.

Голос задрожал, когда Костя не остановился, продолжая вбиваться, его кулак в моих волосах натянул сильнее, запрокидывая голову так, что я увидела звезды от смеси боли и экстаза.

Захаров трахал меня неистово, ритм ускорялся, и я чувствовала, как он и подводит к краю, и сам уже около него.

Еще один рывок — и Костя замер, вышел из моей вагины. Вытащив салфетку из кармана штанов, он с низким рыком излился туда. А я, наконец, расслабилась, упав ему на грудь, телом сотрясаясь от отголосков оргазма.

Мы замерли так, тяжело дыша.

— Мы купим все, — произнес Костя, целуя мою шею. Я стояла голая в его объятьях, и улыбалась, как глупая девчонка, мысленно благодаря за щедрость и подаренное наслаждение.

Скупившись, мы вышли из бутика. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в теплые тона, но внутри меня все горело после того, что случилось в примерочной. Сердце все еще колотилось, щеки пылали румянцем, а между ног пульсировала сладкая боль от нашего бурного акта.

Костя шел рядом, неся пакеты, которые ранее забрал у меня из рук без слов. Мы поймали такси, позже я сидела на заднем сиденье, прижавшись к нему бедром, стараясь не думать о том, что пригласила в свою скромную однушку.

Почему решилась повести к себе? Раньше я иногда стеснялась звать подруг в гости — места маловато, вещей мало, ремонт давно просит обновления. А теперь потащила Костю, чья жизнь — это богатство. Как он посмотрит на мою норку? Неловко признаваться, но я нервничала, пальцы теребили юбку платья, сахарно-розового, которое мы только что купили. Оно обтягивало фигуру, подчеркивая бедра и грудь, напоминая о том, как Захаров недавно сорвал с меня старые вещи в кабинке.

Машина петляла по вечернему городу, радио бормотало какую-то мелодию, но мы молчали. Захаров просто взял мою руку в свою, большим пальцем поглаживая ладонь — такой простой жест, но от него по телу разливалось тепло. Я украдкой посмотрела на Костю: волосы слегка растрепаны после нашего занятия любовью в кабинке, на шее небольшая царапина от моих ногтей, рубашка примята. В его глазах отражалась смесь удовлетворения и голода, словно приключение в бутике утешило страсть, но вместе с тем вновь разожгло огонь.

Когда такси остановилось у моего дома — старой пятиэтажки в спальном районе, с облупившейся краской на стенах и мусором у подъезда, — я почувствовала укол стыда.

— Приехали, — пробормотала я, выйдя из машины.

Костя расплатился с водителем, подхватил пакеты, и мы вошли в подъезд. Лифт не работал, как всегда в такие моменты, так что пришлось подниматься пешком на третий этаж.

Ключ повернулся в замке с тихим скрипом, и мы зашли в квартиру. Дверь закрылась за нами, отрезав шум улицы.

Моя квартирка — крошечная, однушка с маленькой кухней, комнатой-залом и санузлом — встретила нас точно так, как я оставила утром: беспорядок на столе, стопка книг на полке, цветы на подоконнике, уже начинающие увядать.

Костя переступил порог с пакетами в руках, огляделся. Его взгляд скользнул по облупленным стенам, по не самому современному полу. Я затаила дыхание: вот сейчас он поморщится, скажет что-то язвительное о том, как я плохо живу.

Но нет — лицо Захарова осталось невозмутимым, как маска. Он поставил пакеты на пол возле двери и повернулся ко мне, улыбаясь той самой улыбкой, от которой коленки слабнут.

— Интересно у тебя тут, Вит, — сказал Костя. — Покажешь остальное?

Я вздохнула с облегчением, но нервы все еще шалили.

— Спасибо. Я редко кого приглашаю сюда. Обычно одна, — ответила, разуваясь, и Костя сделал тоже самое. — Идем.

Я взяла один из пакетов, и мы прошли в зал — крохотное пространство с диваном, телевизором, столиком и ковром на полу. Уже хотела сесть, разобрать покупки, примерить что-то еще, но Костя не дал. Его глаза потемнели, как перед грозой, и он набросился на меня — оголодавший зверюга.

Губы Захарова упали на мои, жестко, требовательно, язык ворвался в рот, заставляя меня застонать. Сильные руки обхватили мою талию, прижимая к себе, а затем он мягко толкнул на диван и сам навалился сверху, не давая вздохнуть.

Вскрикнула, наполняясь желанием: тело вспомнило ласки в бутике, и я рефлекторно раздвинула ноги в приглашающем жесте.

— Хочу теперь снять с тебя и платье и комплект, который купили, — прорычал Захаров, голос низкий, хриплый, полный похоти.

Его руки срывали платье — не аккуратно, а грубо, молнию вниз, и ткань соскользнула с плеч. Удивительно, как ткань не порвалась от напора.

Чтобы не превратить наряд в клочья, я помогала раздевать себя. Снимала одежду с него, извиваясь, избавляясь от рубашки, пока он зубами приспускал кружевной лифчик. Соски оголились, твердея от прохладного воздуха к коже и его возбужденного взгляда.

Костя не медлил: губы его сомкнулись на одной вершинке груди, затем на другой, язык закружил, облизывая, зубы нежно прикусили, захватив кожицу и оттянув на себя. Волна жара пронзила меня, я прогнулась в спине, пальцами вцепилась в мужские волосы, натягивая сильнее.

— О, Костя... — выдохнула я, чувствуя, как влага между ног становилась нестерпимой.

Он урчал от удовольствия, его рука скользнула вниз, срывая с меня трусики и пальцы нырнули в мокрую дырочку, одновременно дразня клитор.

Я не осталась в долгу: взялась за штаны, расстегивая ремень, потом освобождая член из трусов. Мужское достоинство было таким большим, что каждый раз дрожала от воспоминаний, когда Захаров входил в меня.

Мы разделись полностью, обнаженные тела сплелись на диване в зале, где горел только свет вечернего солнца сквозь занавески.

Костя приподнял меня, раздвинув ноги шире, и вошел — резко, глубоко, одним толчком. Я закричала, но звук утонул в его поцелуе. Диван заскрипел под нами, ножки заерзали по полу от учащенного ритма — Захаров долбил меня интенсивно, мощными рывками, бедрами шлепая о мои.

Каждый удар отзывался пульсацией в теле: удовольствие росло, как цунами, от силы его движений.

Я обхватила ногами Костю, а он запрокинул мою голову, кусая шею, оставляя отметины, шепча грязные слова:

— Моя сладкая шлюшка. Хочешь больше?

Я стонала в ответ, тело дрожало, оргазм накатывал сначала как предгрозовое облако, а потом взорвался — сжалась вокруг него, крича его имя, ногти впились глубже в кожу на предплечьях.

Костя не остановился, разгоняясь, а диван еще громче заскрипел.

Сделав последние мощные толчки в унисон моей дрожи оргазма, Захаров выдохнул, вынул член и рыча от удовольствия, излился на мое бедро.

Мы замерли, потные, запыхавшиеся. Костя накрыл своим весом, но уперся локтями о диван, чтобы не давить.

— Черт побери, — хрипло засмеялся он в мои локоны, когда мебель затрещала под нашими телами, будто вот-вот не выдержит, — переезжай ко мне, Вит. Не могу сказать, сколько лет твоему дому и квартире, в частности, но выглядит все неблагонадежно. Я даже отжарить тебя не могу, не подумав о том, что диван под нами способен развалиться.

Я засмеялась, при этом в следующее мгновение наигранно насупилась, упираясь ладонями в крепкие плечи, силясь отодвинуть — он был тяжелым, но таким приятным.

— Зато пошлишь даже под звуки скрипящего дивана, — фыркнула, имея в виду «сладкую шлюшку».

Все еще задыхалась от интенсивного секса, но в голосе сквозила игривость.

Захаров поднял голову и легонько прикусил зубами мою ключицу, заставляя вздрогнуть.

— А тебе не нравятся грязные словечки? — заурчал он, как огромный котяра, мой суровый босс, снова входя в меня и начиная разгоняться бедрами — медленнее теперь, лениво, растягивая удовольствие. — Нет? Точно? Тогда буду их применять, пока не съедешь отсюда. Моя женщина должна жить в комфорте.

Его слова приятно отозвались во мне, пробуждая чувство нежности, также вспыхнула очередная волна желания.

Я обвила руками шею Захарова, прижимаясь ближе, чувствуя, как он твердеет внутри снова.