Он смотрит мне прямо в глаза. Его взгляд острый, пронзительный, как будто он видит меня насквозь.

– Я бы не ушёл, – отвечает он твёрдо, не раздумывая ни секунды. – Это во-первых.

Моё сердце глухо сжимается, и я отвожу взгляд, чтобы не выдать, как сильно эти слова задели меня.

– А во-вторых? – бросаю я, стараясь придать голосу безразличие.

– Во-вторых, – говорит он, слегка наклоняя голову, – я бы сделал всё, чтобы ты ни на секунду не почувствовала себя слабой или некрасивой.

На мгновение между нами повисает тишина, но она не неловкая, а какая-то тяжёлая, наполненная чем-то, чего я не могу объяснить.

– Ты слишком уверен в себе, – говорю я, пытаясь разрядить напряжение.

Кирилл усмехается, откидываясь назад.

– Может, и так. Но это не меняет фактов, Лариса. Если ты до сих пор думаешь, что была виновата, значит, ты зря потратила это время.

Смотрю на него, ощущая, как внутри всё переворачивается. Его слова, его тон — всё это как холодный душ, который одновременно трезвит и пугает.

– Зачем ты мне это говоришь? – спрашиваю я, не в силах сдержать вопрос.

– Потому что ты должна это услышать, – спокойно отвечает он. – Должна понять, что ты сильная. И красивая. И способная на многое. Только ты почему-то решила прятаться за своим прошлым, вместо того чтобы жить.

Горячая волна поднимается изнутри. Гнев, обида, боль — всё смешивается в одно целое.

– А ты что, знаешь, как мне жить? – резко бросаю я, ощущая, как мои слова рвутся наружу, не подчиняясь мне.

Кирилл не отводит взгляда, и в его глазах появляется что-то новое — тепло, смешанное с твёрдостью.

– Нет, – говорит он, его голос становится чуть мягче. – Но я знаю, что глупо тратить жизнь на людей, которые этого не заслуживают.

Эти слова проникают глубоко, задевая что-то такое, о чём я сама старалась не думать.

– У тебя тоже что-то было, да? – спрашиваю я тихо.

Кирилл качает головой, усмехаясь уголком рта.

– Все мы через что-то проходим, – отвечает он.

Молчу, пытаясь переварить его слова. В этот момент раздаётся звонок телефона. Звук возвращает меня в реальность.

Кирилл вынимает из кармана телефон. Его лицо мгновенно меняется, как только он смотрит на экран. Тепло, которое только что была направлено на меня, оборачивается холодом.

– Мне нужно идти, – резко говорит он, поднимаясь.

– Что случилось? – спрашиваю я, чувствуя, как моё сердце ускоряет ход.

Он останавливается у двери, оборачивается, и его лицо становится суровым.

– Работа, – бросает он коротко.

И прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, он выходит, оставляя меня одну в беседке.

* Кирилл *

Я завожу машину, сжимаю руль так, что пальцы белеют. Голова забита мыслями, которые никак не дают покоя. Лариса. Эта женщина умеет задеть, даже не пытаясь. Стоило бы продолжить разговор, но вместо этого я ухожу, оставляя её с её страхами и сарказмом.

Машина рычит, колёса скользят по мокрому асфальту, а я смотрю вперёд, словно пытаюсь уехать от тех чувств, которые она во мне вызывает. Гадство. Я не думал, что эта женщина так вцепится в голову. С виду такая правильная, интеллигентная, но внутри — настоящий вихрь. Её глаза… Эти глаза говорят больше, чем она сама.

Я сжимаю зубы. Почему я вообще думаю о ней? Женщины приходили и уходили из моей жизни. Мягкие, дерзкие, умные, глупые — встречал всяких. Лариса не первая, кто пытается строить стены вокруг себя, а я не первый, кто сталкивается с такими проблемами. Только вот она как будто… другая.

Лариса сидела там, напротив меня, с этим своим сарказмом и колючими фразами. Пыталась уколоть, но каждая её попытка только показывала, как она на самом деле уязвима. Я видел таких раньше. Сильных снаружи, но сломленных внутри. Она боится снова обжечься, а я… я просто смотрю на неё и не понимаю, почему это всё меня так цепляет.

Чёрт бы её побрал.

Бросаю взгляд на телефон, который лежит на пассажирском сиденье. Звонок, который я только что получил, тоже не выходит из головы. Это был один из тех случаев, когда срочно нужно вмешаться, но мысли о работе меня сейчас не успокаивают. Обычно это помогает — сосредоточиться на деле, забыть обо всём остальном. Но не в этот раз. Образ Ларисы снова всплывает в голове.

Её голос, дрожащий, когда она рассказывала о том, как муж бросил её в больнице. Её лицо, когда пыталась говорить с равнодушием, но в глазах горела боль. Сильная женщина? Да. Но внутри у неё руины. И я, сам не понимая почему, испытываю буквально маниакальное желание стать тем, кто поможет ей выбраться из этих обломков.

Хотя умом и понимаю, что мне лучше стоит держаться подальше.

Зачем мне снова ввязываться в это? Сколько раз я уже пробовал что-то строить с женщинами, которые не знали, чего хотят?

Я же прекрасно помню, как всё пошло к чёрту на куличики с той, что была до неё. Три года отношений. Мы жили вместе. Она говорила, что понимает мою работу, понимает, что я принадлежу больнице, операционной, этим людям, которые зависят от меня. А потом вдруг оказалось, что никакого понимания не было. Оля устала, сказала, что я не оставляю места для неё. Женщины всегда хотят быть первыми, а я… а я уже давно знаю, что мой выбор сделан. Хирургия. Работа. Люди, которых я спасаю, или хотя бы пытаюсь спасти. В тот день, когда Оля ушла, я даже не остановил её. Просто смотрел, как она собирает свои вещи. Оля была права: я женат на своей работе. И эту связь разорвать нельзя.

Но Лариса… Она смотрит на меня так, как никто другой. Со смесью злости, недоверия и какого-то странного интереса. Это бесит и… одновременно тянет. Я вижу её боль, ее попытки защититься, и понимаю, что она тоже хочет выбраться, просто сама боится это признать.

Торможу у светофора, с усилием вырываясь из своих мыслей. У меня вызов, и он не терпит отлагательств. Но где-то глубоко внутри я знаю, что не могу так просто оставить всё, что между нами только зарождается. Она притягивает, возбуждает, заводит. Но упорно строит из себя снежную королеву, которой плевать на мужиков и отношения.

Свет меняется, машина снова набирает ход. Моя задача сейчас — сделать свою работу. Но образ Ларисы остаётся в голове, и я знаю, что этот разговор в беседке — далеко не последний. Она думает, что её стены надёжны. Пусть. Она просто пока не в курсе, что я привык ломать то, что кажется неприступным. И это ставит в тупик даже меня самого.

Операция заканчивается в два часа ночи. Штатный случай, ничего сверхъестественного. Режешь, зашиваешь, стабилизируешь. Всё по плану, без сюрпризов. Но каждый раз выходишь из операционной, словно выжатый, как лимон. Адреналин спадает, и на тебя накатывает усталость — она давит на плечи, забирает последние силы.

Я снимаю перчатки, бросаю их в контейнер для утилизации и облокачиваюсь на стену. Всё. Очередной спасённый пациент. Сколько таких было за последний месяц? Год? Сотни. Ты вроде делаешь великое дело, но кто оценит? Пациенты? Они скажут спасибо и уйдут. Коллеги? У них свои дела и планы на карьерный рост. А дома… Да, дома меня никто и не ждёт. Тишина и пустая квартира. Хорошая перспектива.

Выхожу в ночной коридор. Он почти пустой, свет приглушённый. Тишина. Только где-то вдали еле слышный гул аппаратов. Надеваю куртку, в карманах нахожу мятую упаковку от жвачки. Привычный жест, бросаю её в урну. Всё делается на автомате. Сколько таких ночей было? И сколько ещё будет?

На улице относительно спокойно, в лицо бьёт холодный осенний ветер. Мокрые листья разбросаны по асфальту, с неба капает дождь. Воздух свежий, но пробирает до костей. Завожу машину, включаю печку. Руль кажется ледяным, как моя жизнь. Думаю, что делать завтра, вернее, уже сегодня. Ничего нового: работа, работа и ещё раз работа.

А потом в голове всплывают слова Семёна: "Мама через пару дней уедет".

Два дня. Да что это такое? Миг. Плевок в бесконечности. Два дня, чтобы снова увидеть её, снова попытаться разговорить, снова почувствовать её колючий взгляд, который не даёт мне покоя.