Но, чёрт возьми, я не могу просто отключить свои чувства. Как бы мне ни хотелось забыть его, вычеркнуть из памяти всё хорошее, что у нас было, я не могу. Мы были счастливы, у нас был сын. Мы строили планы, думали, что всё у нас впереди. Разве это можно вычеркнуть? Столько лет прожитых вместе…

Я разрываюсь между жалостью и злостью. Жалостью, потому что он сейчас действительно выглядит потерянным, и его голос был искренним, каким я его давно не слышала. Авария еще эта, в конце концов… И злостью, потому что, чёрт возьми, где это было тогда? Где была эта вина, это осознание, когда я сама лежала одна в стерильной больничной палате, пытаясь понять, как жить дальше?

Богдан говорит, что изменился, что жалеет. Но разве тогда он не видел, как сильно меня ранил? Разве ему нужно было дожидаться, пока его жизнь перевернётся с ног на голову, чтобы понять, что он сделал? Все он видел и понимал. Но ничего из этого его не оставило, чтобы поступить со мной по-свински.

Внутри что-то ломается. Всё это по-прежнему слишком для меня. Я не знаю, как поступить правильно. Пожалеть его? Принять его извинения? Но что тогда будет со мной? Смогу ли я снова доверять? Смогу ли я забыть тот холод, тот момент, когда он просто оставил меня, разбитую и потерянную?

Психологи говорят, что прощение — это освобождение для самого себя. Но как простить, если шрамы до сих пор болят? Как поверить, что человек, который однажды сломал тебя, не сделает этого снова?

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Мне жалко Богдана, как человека. Мы были частью одной жизни, одного мира. Но, чёрт возьми, я заслуживаю большего. Заслуживаю быть счастливой. А не прислушиваться к каждому его разговору, изводить себя после каждой его задержки на работе и представлениями, как он был с этой Пердесей, когда он будет целовать меня или касаться.

А оно мне надо?

На следующий день я выхожу из магазина, крепко прижимая к себе пакет с продуктами. Вечерний воздух свеж, пахнет мокрым асфальтом, как будто недавно прошёл дождь. Город Семёна кажется совершенно другим. Здесь нет той бесконечной гонки, как дома. Здесь люди будто живут по другим правилам. Размеренно, неспешно. Или, возможно, это я сама стала иначе смотреть на мир? Усталость от всей этой круговерти, в которую превратилась моя жизнь, кажется, немного отступила.

Я поворачиваю за угол, когда впереди замечаю группу мужчин. Их голоса грубо разрывают тишину улицы, смех звучит развязно, а жесты — громоздкие, пьяные. Сердце слегка ёкает, но я быстро отгоняю этот глупый страх.

"Ну что они могут сделать? Я уже не в том возрасте, чтобы привлекать такое внимание," – успокаиваю себя, свободной рукой поправляя воротник пальто.

Главное — уверенно пройти мимо и не вступать в контакт.

Но едва я подхожу ближе, один из них, качнувшись, замечает меня. Его глаза блестят в свете уличного фонаря.

– Эй, красотка! – грубо гудит он, и его товарищи тут же подхватывают его задор, как стайка воробьёв. – Че грустная такая? Давай к нам, развеселим!

Я замедляю шаг, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу.

"Ещё несколько шагов, и я у подъезда," – мысленно повторяю себе.

Умом понимаю, что нельзя показывать страха. Но внутри всё сжимается в тугой комок, а пальцы едва удерживают пакет.

– Идите своей дорогой, а я пойду — своей, – произношу я твёрдо, хотя голос дрожит. Стараюсь звучать увереннее, чем чувствую себя.

Один из них ухмыляется, лениво отстраняясь от стены. Его движения медлительны, но намеренные. Он делает шаг ко мне, глаза сверкают, как у хищника, обнаружившего добычу.

– Ой, какая строгая, – протягивает он, и его насмешка раздаётся, как пощёчина. – Что, милая, давно тебя ласки не дарили? Ну так мы сейчас исправим...

– Ты, кажется, не слышал, что тебе сказали, – раздаётся глубокий, холодный голос позади.

Я резко оборачиваюсь, не в силах поверить своему слуху. А следом и глазам. Это Кирилл. Он стоит в нескольких шагах, весь в чёрном, высокий, массивный, как статуя. Кожаная куртка блестит в тусклом свете, а глаза — серые и холодные, как сталь. Его взгляд прикован к мужчине, который замолкает на полуслове. Напряжение становится осязаемым, воздух будто электризуется.

– А ты кто такой? – буркает один из компании, но его голос уже теряет уверенность.

Кирилл делает шаг вперёд. В его движениях нет спешки, но каждое выверено настолько, что мне самой невольно хочется отступить. Его фигура отбрасывает длинную, угрожающую тень.

– Тот, кто может сделать так, что ты долго будешь вспоминать этот вечер, если сейчас не исчезнешь, – его голос ровный, даже спокойный, но в нём звучит угроза, от которой становится холодно.

Мужчины переглядываются, как стая, которую внезапно застали врасплох. Один из них что-то невнятно бормочет, дергая другого за руку, и они начинают отходить. Шум их шагов постепенно затихает, оставляя меня и Кирилла на пустой улице.

Я стою, сжимая пакет в руках, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди. Кирилл подходит ближе, на его лице ни единой эмоции, но в глазах мелькает беспокойство.

– Всё в порядке? – обращается он ко мне, но теперь уже мягче, почти заботливо.

– Да, – выдыхаю я тихо. Пытаюсь собрать мысли, только вот дрожь в коленях предательски выдаёт моё состояние.

Он окидывает меня взглядом, в котором странно сочетаются острота и… одобрение?

– Неплохо справилась, – усмехается он, уголки его губ приподнимаются. – Но в следующий раз будь умнее. Не рискуй, понятно? Здесь полно всякого сброда по ночам ошивается.

– Я сама разберусь, – отвечаю резко, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Полно всякого сброда. Ему-то откуда быть настолько в курсе всей ситуации. Он тут каждую ночь обход что ли делает?

Но Кирилл лишь качает головой на мою колкость, и в его взгляде читается нечто, что раздражает ещё больше.

– Уверен, что разберёшься, – говорит он насмешливо. – Но всё же. Пакет давай, помогу.

– Не надо, – парирую я, стараясь отстраниться.

– Упрямая, – произносит Кирилл с едва заметной усмешкой, и прежде чем я успеваю что-либо возразить, он легко выхватывает у меня из рук пакет с продуктами.

– Эй! – возмущённо вскрикиваю я, но он уже идёт к подъезду, даже не оглядываясь, будто заранее зная нужное направление.

Он следил за мной?!

– Какая квартира? – бросает он через плечо, уверенно шагая вперёд.

Его вопрос чуть успокаивает меня. Если и следил, то не до самой квартиры. Однако раздражение, связанное с поведением этого мужчины, никуда не пропадает.

– Вы всегда такой наглый? – выпаливаю я, догоняя его.

Вместо того чтобы остановиться или хотя бы сбавить шаг, он просто кидает взгляд через плечо, в котором читается вызов.

– Наглый? – повторяет он. – Нет, просто не люблю, когда женщины таскают тяжести.

Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо этого ловлю себя на том, что уже называю номер квартиры. Меня раздражает его дерзость, но ещё больше раздражает, что мне вдруг становится приятно от этой грубой заботы абсолютно незнакомого мужчины.

Мы заходим в подъезд, и я даже не успеваю ничего сказать, как он уже поднимается по ступенькам, неся мой пакет так, будто он ничего не весит. На мгновение мне кажется, что этот человек всегда знает, что делает, и не привык спрашивать разрешения.

Дверь открывается, как только мы подходим, и на пороге появляется Семён. Его лицо сразу освещается широкой улыбкой, как только он видит Кирилла.

– Кирилл Анатольевич! – радостно восклицает сын, протягивая руку для крепкого рукопожатия. – Вот это встреча! Вы к нам?

Кирилл протягивает руку, его уголки губ слегка приподнимаются в едва заметной улыбке.

– Не совсем, – отвечает он спокойно, передавая пакет Семёну. – С вашей мамой столкнулся. Решил помочь.

Сын переводит взгляд на меня, а затем обратно на Кирилла. Его улыбка становится шире, а глаза искрятся любопытством.