– Мам, ты не говорила, что познакомилась с Кириллом Анатольевичем! – Семён с энтузиазмом смотрит то на меня, то на Кирилла, и его улыбка становится ещё шире. – Это же наш сосед! Ну, хоть бы предупредила.

Ошарашенно смотрю на них обоих. Семён, кажется, совсем не замечает моего замешательства, а Кирилл всё так же спокойно стоит, словно то, что он ворвался в мою жизнь, — самое естественное событие.

– Случайно встретились, – произношу я ровным тоном, стараясь не показывать, как внутри всё закипает. Кирилл, между тем, выглядит так, будто всё это его совершенно не касается.

– Кирилл Анатольевич, заходите на кофе, – вдруг предлагает Семён, а я тут же оборачиваюсь к нему с едва скрываемым возмущением.

– Семён, он наверняка занят, – начинаю я, надеясь, что мужчина откажется. Но он, конечно же, не отказывается.

– Кофе не помешает, – отвечает он спокойно, словно это самое естественное предложение на свете. Его взгляд скользит по мне, и в уголках губ мелькает едва заметная ухмылка. – Спасибо за приглашение.

Я мысленно стону, но с сыном не спорю. Раз уж он решил затащить этого нахального мужчину в дом, ссориться из-за этого точно не стоит. Во всяком случае, хотя бы потому что это квартира сына.

Семён уже распахивает дверь шире, жестом приглашая Кирилла внутрь.

– Проходите, – радушно говорит он. – У нас, конечно, не роскошный пентхаус, но кофе всегда хороший.

Кирилл заходит первым, а я следую за ним, ощущая, как в груди поднимается раздражение. Его уверенность, его спокойствие — всё это действует мне на нервы, особенно после нашего странного знакомства.

– Мам, ты сделаешь кофе или мне самому? – спрашивает Семён, уже направляясь на кухню.

– Я сделаю, – произношу я с натянутой улыбкой, не глядя на нашего гостя, который осматривает прихожую с таким видом, будто оценивает всё до последней детали.

Когда я приношу чашки, Кирилл уже сидит на диване, расслабленно откинувшись на спинку. Семён рассказывает что-то о своих планах, об учебе, о подработке, но я едва его слышу. Всё моё внимание сосредоточено на Кирилле, который, похоже, чувствует себя здесь совершенно как дома. То, как спокойно он себя ведет, честно говоря, выводит меня из равновесия.

– И правда отличный кофе, – говорит он, делая глоток и бросая на меня короткий взгляд. Его глаза, серые и холодные, словно насквозь видят мои мысли.

– Спасибо, – коротко бросаю я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Вся его манера поведения — это нечто, что мне всегда казалось неприемлемым. Уверенность, граничащая с наглостью, холодный взгляд, будто он знает обо мне больше, чем я сама. Я всегда избегала таких мужчин. Слишком уверенных в себе, слишком бесцеремонных.

Семён, между тем, продолжает говорить, даже не замечая моего напряжения.

– Мам, ты знала, что Кирилл Анатольевич — один из лучших хирургов? – с восторгом спрашивает он, бросая взгляд на Кирилла. – Его вообще полгорода знает. И не только из-за работы. Он тут у нас как главный блюститель порядка. Если в доме что-то происходит, он первый берётся за дело.

Я поворачиваюсь к Семёну с лёгкой улыбкой, но внутри чувствую, как растёт скептицизм.

– Хирург и блюститель порядка? – переспрашиваю я, пытаясь скрыть иронию в голосе. – Кто бы мог подумать.

– Мам, ну правда, – настаивает Семён, будто его сосед нуждается в адвокате. – Когда у нас тут хулиганы повадились машины царапать, он их сам вычислил. А ещё домофон починил, когда все разводили руками.

– Звучит впечатляюще, – отвечаю я сдержанно, бросив короткий взгляд на Кирилла.

Он смотрит на меня с лёгкой усмешкой, как будто видит насквозь моё недоверие.

– Стараюсь держать всё под контролем, – спокойно говорит Кирилл, вставая и поправляя воротник куртки. – Ладно, уже поздно. Думаю, мне пора. Спасибо за кофе.

Его голос ровный, почти безразличный, но почему-то от этого становится ещё более неприятно. Он кивает Семёну, а затем бросает на меня короткий взгляд, в котором читается то ли вызов, то ли лёгкая насмешка. Я не понимаю, что именно, но это вызывает у меня стойкое желание, чтобы он поскорее ушёл.

Когда дверь за ним закрывается, выдыхаю с облегчением. Семён, конечно, замечает мою реакцию и улыбается.

– Мам, что-то ты его не особо тепло приняла. Он на самом деле классный мужик.

– Просто не мой тип людей, – уклончиво отвечаю я, стараясь сменить тему.

Но даже после ухода Кирилла чувствую, как внутри что-то гложет. Его уверенность, его манера вести себя — всё это выбивает меня из привычной рамки. Пусть я и не могу сформулировать, что именно меня так задевает…

* Александр *

Результаты ДНК-теста лежат передо мной на столе, словно молчаливый свидетель того, что моя жизнь изменилась навсегда. Белый конверт с логотипом клиники выглядит безобидно, но внутри него скрыта правда, от которой мне не скрыться.

"Ребёнок действительно мой," – эти три слова эхом звучат в голове, словно холодный приговор.

Я смотрю на бумаги, чувствуя, как внутри поднимается комок. Никакого облегчения, никакой радости. Даже гнев где-то теряется в этом удушающем, пустом ощущении. Всё, что я пытался удержать, всё, что казалось важным, начинает стремительно расползаться в руках, как песок сквозь пальцы. Я чувствую, как мир вокруг становится серым, безжизненным.

Механически верчу в руках телефон. Его экран тёмный, как мои мысли. Я уже несколько раз подносил палец к кнопке вызова, но каждый раз что-то останавливало. Лариса… Её холодные глаза всплывают передо мной. Голос, полный разочарования, всё ещё звучит в ушах. Она не хочет меня ни слушать, ни видеть. И я не могу винить ее за это.

Закрыв глаза, откладываю телефон и опираюсь на стол, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Каждый раз, когда я думаю о Ларисе, всё внутри переворачивается. Вспоминаю, как она смотрела на меня раньше — с доверием, с теплотой, с тем чувством, которое, казалось, принадлежало только мне. Но я всё это разрушил…

Телефон вибрирует, вырывая меня из мыслей. На экране имя — Марина. Внутри всё напрягается, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Она звонит постоянно: утром, днём, вечером. Пишет сообщения, требует моего времени, внимания. И, что самое скверное, теперь у неё есть полное право требовать. Этот ребёнок мой.

Я поднимаю трубку, стараясь держать голос ровным:

– Да.

– Саша, нам нужно поговорить, – ее голос раздаётся резко, почти режет. – Ты не можешь просто игнорировать меня. У нас теперь есть ребёнок, и я не собираюсь воспитывать его одна.

– Я не игнорирую тебя, – говорю я, чувствуя, как усталость накатывает волной. – Просто мне нужно время все обдумать.

– Ты серьёзно? – её смех звучит хлёстко, как пощёчина. – Мне скоро рожать, а ты говоришь о времени? Ты должен быть здесь, со мной. Вместо этого ты всячески избегаешь меня. Как и тогда…

Её слова проникают глубже, чем я хотел бы. Марина всегда знала, куда ударить, чтобы было больно.

– Хватит, Марин, – отвечаю резко. – Я пытаюсь понять, как нам быть дальше. Всё это… не просто, знаешь ли.

– В смысле «как»? – она перебивает меня, её голос полон сарказма. – Саш, я не прошу тебя жениться на мне. Я прошу быть отцом для своего ребёнка. Неужели для тебя это так сложно?

Эти слова звучат, как вызов, как обвинение, которое я не могу игнорировать. Я стискиваю зубы, чувствуя, как раздражение и усталость смешиваются, создавая внутри глухую, едкую боль.

В голове звучат слова Ларисы: «Ты всегда делаешь всё только для себя».

И, возможно, она была права. Возможно, я действительно слишком долго пытался угодить только себе, не думая о том, как это разрушает других.

– Я сделаю всё, что нужно для ребёнка, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. – Но хватит меня долбить звонками. Дай мне пространство.

– Етить колотить, какие мы ранимые стали, – её голос становится холодным, почти ледяным. – Ладно, Саш. Делай, как хочешь. Но учти: ребёнку ты нужен уже сейчас.