– О себе я думаю достаточно, – отвечает он спокойно. – У меня всё в порядке. А вот у тебя, похоже, всё иначе.

Я резко сбрасываю с доски нарезанные, пожалуй, слишком мелко огурцы в салатницу и отворачиваюсь, чтобы скрыть раздражение. Его слова попадают в самую точку, но я не собираюсь этого признавать.

– Знаете что, – говорю я через плечо. – Давайте просто закроем эту тему.

Он разворачивается, засовывая руки в карманы, и направляется к двери, но, прежде чем выйти, бросает через плечо:

– Как скажешь.

Я стою над нарезанным салатом, чувствуя, как всё внутри кипит.

Чуть позже, когда страсти в душе почти поутихли, сижу в беседке, закутавшись в тёплый плед, и держу в руках чашку горячего чая. Вокруг темно, только фонари на участке бросают мягкий свет, рисуя длинные тени на деревянных стенах беседки. Свежий воздух проникает внутрь, заставляя поёжиться. После совместного ужина, который прошел куда лучше, чем я предполагала, Семён с Лерой возятся у костра, обсуждая что-то весело, а я решила взять паузу, чтобы остаться наедине с собой.

Грею ладони о кружку, но внутри всё никак не согреется. Мысли вихрем крутятся в голове, не давая покоя. Что на меня нашло? Кирилл ничего плохого мне не сделал. Наоборот, он помог, когда было нужно, и даже вёл себя… порядочно. Но что-то в его манере, в его уверенности раздражает меня. Или это не он раздражает, а я сама?

Я глубоко вздыхаю, глядя на пар, поднимающийся из кружки. Опыт. Вот что мне не даёт покоя. За своей самоуверенностью и силой он точно что-то скрывает. У него наверняка есть бывшая жена, которая в своё время терпела его авторитарность, и дети, которым он, возможно, уделяет внимание только по расписанию. А ещё, скорее всего, он изменял ей. Или уже кому-то изменяет сейчас. Такие мужчины никогда не бывают безупречными. Всегда есть какая-то тёмная сторона. Почему-то эта мысль для меня уже не гипотеза, а неизбежный факт. Люди редко оказываются лучше, чем кажутся на первый взгляд.

Обхватываю кружку сильнее, чувствуя, как по спине пробегает холод. Почему я всегда жду худшего от людей? Это защита? Или просто усталость от того, что слишком много раз ошибалась?

– Опять задумалась? – раздаётся глубокий голос, от которого я вздрагиваю.

Резко поднимаю взгляд. В дверном проёме беседки стоит Кирилл. Его силуэт обрисован светом от фонаря, в руках тоже кружка с чаем, на лице — всё та же полуулыбка.

– Не помешаю? – добавляет он, не двигаясь с места.

Моргаю, чувствуя, как внутри поднимается волна неловкости.

– Нет, – отвечаю я, отворачиваясь.

Он всё же заходит внутрь, садится на лавку напротив. Кружку он ставит на стол, его движение размеренное, как будто он не хочет спугнуть меня.

– А говорила, что уведомишь меня, если заскучаешь, – будто бы специально поддевает он меня.

– Я не заскучала, – говорю я, глядя на свои руки. – Просто… решила побыть одна.

Он кивает, словно это самый логичный ответ на свете.

– Я хотела извиниться, – начинаю, чувствуя, как слова буквально застревают в горле. – За то, как себя вела раньше. Это было… некрасиво.

Он поднимает бровь, слегка наклоняя голову.

– А раньше — это когда? Когда ты пыталась выгнать меня из кухни или когда придумала, что я весь из себя плохой?

Я прикусываю губу, стараясь не взорваться. Его манера говорить прямо всегда задевает меня за живое.

– И то, и другое, – признаю я, выдыхая. – Просто… я не привыкла к таким людям, как ты.

– Каким таким? – интересуется он, его взгляд тёплый, но пристальный.

– Таким, кто... – я ищу правильные слова, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Кто берёт на себя слишком много.

Он хмыкает, качая головой.

– Это не значит, что я плохой, – спокойно говорит он. – Просто я привык всё решать сам. И если тебе это не нравится, это не значит, что это неправильно. Многим это даже нравится.

Его слова звучат резко, но в них нет злобы. Он говорит так, будто это самая простая истина, которую я должна понять.

– И знаешь, что куда важнее сделать, когда сталкиваешься с такими людьми, как я? – продолжает он, откидываясь на спинку лавки. – Просто выговориться. Сказать или спросить все, что думаешь. А не придумывать что-то в своей голове.

Я смотрю на него, не находя, что ответить.

– Хорошо. И какой ты? – сдаюсь я.

– А ты подумай, – продолжает он. – Я, например, женат.

Замираю, чувствуя, как внутри что-то напрягается.

"Ну конечно. Ещё один женатый мужчина, который пытается быть героем перед посторонней женщиной. Все как я и думала."

– На своей работе, – добавляет он с усмешкой, явно заметив мою реакцию. – Правда, бывшая так и сказала: "Ты, Ветров, женат на своей работе, а я для тебя просто пустое место."

Я чуть расслабляюсь, но всё ещё настороже.

– Ты так любишь свою работу? – спрашиваю, чтобы сказать хоть что-то.

– Да, – признаётся он, его голос становится чуть теплее. – Я хирург. Работаю почти круглосуточно. Спасаю людей. Иногда кажется, что это единственное, в чём я действительно хорош.

– А дети? – неожиданно спрашиваю я.

Он качает головой.

– Нет, детей у меня нет, – отвечает он, его взгляд становится более задумчивым. – Времени на семью, как оказалось, тоже не хватило. Может, и правда работа меня поглотила. Но я не жалею. Знаешь, что самое важное в моей профессии?

– Что?

– Успеть, – отвечает он, и в его словах звучит что-то тревожное. – Успеть сделать то, что можешь, до того как станет поздно.

Я смотрю на него, ловя каждое слово. Его голос, низкий и спокойный, заполняет пространство между нами. В этих словах нет пафоса или показной важности. Только простая, честная истина.

– Это звучит… тяжело, – тихо повторяю я, перекатывая это слово у себя на языке, словно пытаясь почувствовать его вкус.

Кирилл слегка усмехается, но в его глазах остаётся тень чего-то неизбывного, тёмного.

– Ну, может быть, – соглашается он, глядя куда-то мимо меня, словно видит там то, что я не могу даже представить. – Но это тоже жизнь. Каждый раз, когда кто-то из нас, хирургов, выходит из операционной, он оставляет там часть себя. Иногда мы выигрываем. Иногда проигрываем. И это учит ценить каждую секунду.

Эти слова задевают что-то внутри меня. Они так сильно перекликаются с моими собственными мыслями, что становится почти страшно.

– И не боишься, что однажды перегоришь? – спрашиваю я.

Он резко переводит взгляд на меня, чуть прищуривает глаза, словно пытается разгадать, что именно я хочу узнать.

– Усталость приходит. Всегда, – отвечает он, наконец. – Но, знаешь, Лариса, когда ты видишь, как кто-то открывает глаза, как они смотрят на тебя с благодарностью… это всё окупает. Кажется, ради этого стоит потерпеть.

Я молчу, пытаясь понять, как реагировать на его слова. В них так много искренности, что это пугает.

– Теперь ты, – говорит Кирилл неожиданно, наклоняясь чуть ближе. – Что случилось с тобой?

– Я попала в аварию. Тогда мне казалось, что всё кончено. Травма, боль, предательство… Всё смешалось.

Он смотрит на меня пристально, но ничего не говорит, не перебивает.

– Муж пришёл ко мне в больницу только один раз, – продолжаю я, сжимая кружку так сильно, что пальцы побелели. – И не для того, чтобы поддержать. Он пришёл, чтобы сказать, что уходит.

– Серьёзно? – в его голосе звучит недоверие и явное возмущение.

Я киваю, чувствуя, как тяжесть прошлого снова накатывает.

– Да. И знаешь, что самое обидное? Не то, что он ушёл. А то, что я поверила, что сама в этом виновата. Что я слабая, некрасивая, что… больше никому не нужна.

– Он был идиотом, – твёрдо говорит Кирилл, его голос звучит жёстко, но в глазах теплеет.

Я улыбаюсь горько, качая головой.

– Может, и был. Только от этого не легче.

Кирилл сидит напротив, его фигура кажется неестественно большой в тесной беседке. Он хмурится

– А ты? – спрашиваю я, почувствовав внезапный порыв. – Что ты сделал бы на его месте?