Эллианна чувствовала это почти физически. Не так, как в первые дни, когда любое внимание казалось угрозой, а иначе — будто ее осторожно вводили в пространство, где каждый жест имел значение, каждое имя было связано с родом, каждая улыбка могла оказаться как приглашением, так и предупреждением. Она не знала этих правил, не понимала скрытого языка поклонов, пауз и взглядов, но почему-то рядом с Лиором это незнание переставало быть таким пугающим.

Он шел рядом, легко и спокойно, будто вся эта огромная сияющая толпа существовала лишь затем, чтобы пройти сквозь нее не торопясь, не позволяя никому нарушить их ритм. Время от времени он чуть наклонялся к Эллианне и негромко называл тех, кто приветствовал их с особенно глубоким почтением.

— Старший советник Дома Люменор, — тихо говорил он, когда мимо проходил высокий айрэн в голубом одеянии с серебристыми крыльями. — Прекрасно делает вид, что ничего не замечает, хотя знает обо всем раньше остальных.

Эллианна с трудом удержала улыбку.

— А это?

— Посол южных земель. Если он начнет рассказывать о погоде, значит, хочет обсудить торговлю. Если о торговле — значит, просит денег. Если молчит — значит, уже получил отказ и обдумывает месть.

— Вы сейчас серьезно?

— К сожалению, да.

Она тихо рассмеялась, и Лиор на мгновение задержал на ней взгляд.

Ему нравилось, как менялось ее лицо, когда она смеялась. Уходила настороженность, исчезала та внутренняя собранность, с которой она все эти дни встречала каждый новый удар этого мира, и на несколько секунд перед ним оставалась просто женщина — живая, теплая, настоящая. Не Наследница Разлома. Не загадка Архива. Не причина тревоги Совета.

Эллианна.

Ее имя все чаще возникало у него в мыслях именно так — без титулов, без объяснений, без попыток встроить ее в политический порядок Эйрилона.

Просто имя. И от этого становилось тревожно.

Потому что имена, произнесенные внутри себя слишком часто, однажды перестают быть безопасными.

В центре зала музыка стала громче. Несколько пар уже кружились на белом хрустальном полу, и их крылья двигались почти в такт мелодии — не раскрываясь полностью, а лишь слегка меняя положение, будто тоже участвовали в танце. Золотистые, серебристые, темно-серые, с мягкими переливами света и тени, они создавали вокруг танцующих живое сияние, от которого у Эллианны на мгновение перехватило дыхание.

— Они танцуют крыльями, — прошептала она.

Лиор улыбнулся.

— Не совсем. Скорее крылья выдают то, что танцующий пытается скрыть.

— Например?

— Волнение. Радость. Желание понравиться. Раздражение.

Он перевел взгляд к паре возле ближайшей колонны, где молодая айрэн в золотом платье улыбалась своему кавалеру так безупречно, что любой земной дипломат счел бы ее воплощением учтивости. Но ее крылья, сложенные за спиной, были напряжены так сильно, что перья почти не двигались.

— Видите?

Эллианна присмотрелась и неожиданно поняла, что начинает различать это.

— Она злится?

— Очень.

— А улыбается.

— Именно поэтому крыльям здесь доверяют больше, чем лицам.

Эта фраза почему-то запомнилась ей.

Она невольно посмотрела на крылья Лиора. Четыре золотистых крыла были сложены спокойно, свободно, но теперь Эллианна уже знала, что спокойствие в Эйрилоне тоже может быть искусством. Она хотела спросить, что выдают его крылья, но не решилась. Вопрос показался слишком личным, почти неприличным, особенно после того, что Лея рассказывала о значении прикосновения к ним.

Лиор заметил ее взгляд.

— Хотели что-то спросить?

— Нет.

Он едва заметно улыбнулся.

— Вы очень плохо умеете лгать.

— А вы слишком хорошо замечаете.

— Наследников этому учат с детства.

— Замечать ложь?

— Замечать все, что может однажды стоить слишком дорого.

Она взглянула на него, и на этот раз его улыбка не успела скрыть усталость. В этом огромном светлом зале, среди музыки, цветов и праздничного великолепия, Лиор вдруг показался ей не беззаботным наследником, которого любил весь двор, а человеком, который с детства несет на плечах невидимую тяжесть и настолько привык к ней, что почти перестал замечать.

Эллианна хотела что-то сказать, но в этот момент музыка сменилась.

Звук стал глубже, мягче, как будто по залу прошел теплый ветер. Разговоры постепенно стихали, танцующие пары расступались, освобождая центр зала, и Эллианна почувствовала, как Лиор чуть повернулся к ней.

— Первый танец вечера, — сказал он.

— Это звучит так, будто от него нельзя отказаться.

— Можно.

— Правда?

— Конечно. Просто потом все будут говорить только об этом.

Она посмотрела на него с ужасом. Лиор улыбнулся, но сразу смягчил голос:

— Эллианна, я не стану заставлять вас делать то, чего вы не хотите.

Она повернулась к залу. На них уже смотрели.

Не все, но достаточно многие, чтобы сделать вид, будто она этого не замечает, было невозможно. Представители Домов, советники, ардены на верхних галереях, женщины в переливающихся платьях, мужчины в парадных одеждах, даже музыканты будто ожидали, что решит наследник Солариса и земная гостья, о которой шептались уже несколько дней.

Она могла отказаться. Он действительно позволил бы. И все же в этот момент Эллианна вдруг поняла, что устала отказываться от жизни только потому, что кто-то может смотреть, судить или шептаться за спиной. Она слишком долго жила так на Земле. Слишком долго старалась быть незаметной.

Здесь, в мире, где у людей были крылья, где древние Архивы отвечали на прикосновение, где луми садились на ладонь, а Разломы меняли судьбы, она почему-то впервые за долгое время получила возможность сделать не то, что безопасно, а то, чего хочет.

Она медленно выдохнула и посмотрела на Лиора.

— Я не умею танцевать ваши танцы.

— Это не страшно.

— Я могу ошибиться.

— Тогда ошибемся вместе.

Он сказал это так просто, что у нее неожиданно защемило сердце. Не от обещания. От того, что рядом с ним ошибка переставала быть катастрофой.

Эллианна протянула ему руку.

— Хорошо.

Лиор склонился над ее ладонью не слишком низко, без показной торжественности, но с таким уважением, что у нее невольно дрогнули пальцы. Потом он вывел ее в центр зала, туда, где белый пол отражал их силуэты, свет двух лун и золотистое сияние его крыльев.

Музыка поднялась выше. И весь зал словно задержал дыхание. Это произошло почти незаметно.

Еще секунду назад повсюду звучали негромкие разговоры, шелестели платья, слышался легкий звон бокалов, а теперь все эти звуки начали медленно растворяться в первых аккордах древней мелодии, которую в Эйрилоне исполняли лишь однажды в году — в ночь Бала Двух Лун.

Оркестр располагался на высокой полукруглой террасе, скрытой среди серебристых деревьев. Музыкантов почти не было видно, и казалось, будто сама музыка рождается где-то под прозрачным сводом дворца, спускаясь вниз вместе с лунным светом.

Эллианна невольно подняла голову. Две луны уже полностью поднялись над Люменором. Их холодное серебристое сияние проникало сквозь прозрачный купол, смешиваясь с теплым золотым светом парящих сфер. Белый хрустальный пол отражал это необыкновенное сочетание, отчего казалось, будто весь зал медленно плывет между двумя небесами — одним над головой, другим под ногами.

Лиор остановился в самом центре. Он не спешил начинать танец. Сначала молча посмотрел на Эллианну, словно спрашивая без слов, готова ли она сделать еще один шаг навстречу совершенно незнакомому для нее миру. Она ответила ему таким же взглядом. Волнение никуда не исчезло. Наоборот, теперь оно ощущалось еще сильнее.

Сотни глаз были обращены к ним. Она чувствовала их почти физически.

Взгляды скользили по ее платью, по темным волосам, по лицу, на котором невозможно было скрыть земное происхождение. Одни смотрели с любопытством, другие — сдержанно и настороженно, третьи — с тем спокойным достоинством, которое не позволяло выдавать истинные чувства на людях.