— Кроме одного, — заводясь, произнес Бельский. — Вы кое-что забыли мне сказать, ваше сиятельство, а именно, что вы носите моего ребенка. И отныне все, что несет для вас риск, под запретом.

Но Ирину его суровость ничуть не смутила, вместо этого она подошла, обняла и поцеловала в губы Михаила.

— Ты рад? — положив голову ему на грудь, тихо спросила она.

— Рад, — проведя рукой по волосам, забранным в тугую косу, ответил Бельский. — Но был бы еще больше рад, если бы ты не рвалась геройствовать, рискуя жизнью и подвергая опасности нашего первенца. А теперь иди, собирай вещи, сейчас я переправлю вас на Ксанс. Нечего вам тут делать, будете дом возвращать, да и барона Шталена надо известить о происходящем, и что скоро на него свалится огромное количество имперцев и местных. Пусть ищет место для нового города. Прежнее место, где стоит Имперская слобода, не годится, окажутся в меньшинстве, и им придется подчиниться, так, как раньше, больше не выйдет. А теперь марш, собирать вещи.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — отпрянув и вытянувшись по стойке «смирно», отрапортовала Ирина и пошла прямо по телам уничтоженных ей оскверненных в сторону дома, где до сих пор была установлена палатка.

Сборы были закончены за пять минут. Сначала Бельский с помощью Горыныча перенес к провалу Ирину, закрепил веревку, и Воронецкая спустилась вниз, затем быстро слетал за Екатериной. Не прошло и получаса с момента окончания бойни, как княгини, помахав ему на прощание, в сопровождении своих зверодухов отправились к порталу.

Михаил несколько секунд прислушивался к лесу, окружающему провал, но тот, видимо, хорошо запомнил и самого Бельского, и его зверодухов, на этот раз никто не рискнул нападать.

— Ну, что ж, пора возвращаться, — произнес вслух Бельский и, подойдя к дракону, провел слияние.

Тот, повинуясь приказу, расправил крылья, и уже через минуту был в воздухе. До каравана Бельский добрался за два часа, тот удалился от Заставного на два десятка километров. Зрелище, которое раскинулось перед князем, можно было охарактеризовать одним словом — бойня. Мертвые люди, разбитые телеги, растерзанные лошади и скот. Явившаяся от гор орда одержимых ударила в центр каравана. Если прикидывать на глазок, то Васильчиков потерял примерно половину. Отбившаяся голова уходила в сторону мертвого города, в хвосте шла резня, несколько тысяч оскверненных зажали между двух холмов примерно такое же количество людей. И если бы не армия зверодухов — алых, обычных и пяток черных, все было бы давно уже кончено. Благодаря простеньким артефактам, которые надевались питомцам на шею перед боем, скверна теперь с большим трудом могла их захватывать.

Бельский обрушился на одержимых, руководивших атакой из глубины орды, швыряясь в людей различными видами скверны. Были тут и привычные копья, рои игл и облака, которые опускались на людей, заражая сразу несколько десятков человек. Первую пару Бельский спалил с ходу, струя пламени ударила прямо в них, не осталось даже пепла, как и от двух десятков оскверненных, ошивавшихся вокруг хозяев. Вторая двойка встретила его копьями и даже попыталась выставить щит, уплотнив облако скверны и укрываясь в нем. Не помогло. Пламя Горыныча с пятидесяти метров выжгло все в конкретной точке. Оскверненные, лишившиеся поводырей, бросились бежать. Бельский, наворачивая круги над полем боя, выжигал наиболее крупные группы. Через десять минут он вернулся к остаткам каравана. Выжившие, собрав раненых и зараженных, тронулись дальше, всего три десятка телег и человек семьсот народу. Командовал ими его друг, князь Тарковский.

Когда вымотанные люди встали на привал, Бельский посадил Горыныча неподалеку от лагеря и пошел искать Дмитрия.

— Как дела, ваше сиятельство? — присаживаясь на бревно и глядя на усталого, в рваном, окровавленном мундире князя, спросил Михаил.

— Плохо все, — мрачно заметил он, срубая артефактной шпагой горлышко с винной бутылки и прикладываясь, отхлебнув сразу четверть. — Васильчиков погиб, теперь караван ведет твой бывший командир — полковник, князь Горецкий. Нас осталось чуть больше семи тысяч. Многое потеряно, еще одна такая атака, и никто не дойдет.

— Теперь я с вами пойду, — обрадовал Тарковского Михаил. — Мои жены в безопасности, уж доведем как-нибудь.

— Да уж, твой дракон — сила. Нам бы пару таких, может, и не пришлось бы духов мир оставлять.

— Слушай, князь, некогда нам было поговорить, а что там, в империи-то, случилось? Как вышло, что великая держава пала, чуть ли не в момент?

— Плохо там все случилось, помрачнел еще больше Тарковский. Нас разорвали в считанные дни. Началось все с Белограда. В центре столицы, буквально в километре от императорского дворца, открылся гигантский разрыв, куда ухнул сразу квартал целиком, а из него хлынули какие-то непонятные твари, за считанные часы заполонившие столицу. Они распространяли скверну. Простой люд заражался мгновенно, аристократы были не подвержены и отбивались, иногда даже вполне успешно, но зараженных было слишком много, а потом они стремительно менялись. Дворец продержался почти сутки. Императора сгубил предатель. Как его личный слуга попал под контроль одержимых? Я не знаю. И как тайная канцелярия проморгала это? Тоже неясно. Но тот выпустил десяток зараженных скверной зверодухов, и не слабых, а алых, прямо в закрытую часть дворца. Те мгновенно растерзали небольшую личную охрану и вырезали всю императорскую семью. Одновременно с этим заразившийся люд пошел на приступ. Гвардия до последнего удерживала сначала стены, потом сам дворец. Я и еще трое гвардейцев ушли чудом, через секретный проход, ведущий за пределы столицы.

Тарковский обреченно вздохнул и в два глотка сократил количество вина в бутылке наполовину.

— В тот же день были атакованы другие крупные города империи. Из разрывов лезли инфернальные твари, которым могли сопротивляться только аристократы с духом, и то светлым. Враг оказался очень мобилен и куда сильнее того, что здесь. И одержимых было больше, и эффективность оскверненных куда выше, и действовали они более грамотно. Первым делом они перерезали каменистые равнины, не пропуская караваны ни в Духов мир, ни из него. Я потом узнал, что на каменистых равнинах их встречали туманники и оскверненные, никто из тех, кто зашел, не дошел. Там и мои были, которых я по дороге из усадьбы забрал.

Тарковский замолчал и, скрипнув зубами, приложился к бутылке. Михаил хотел как-то подбодрить друга, но не находил слов. А ведь он хорошо знал и его матушку, и сестер, не раз гостил в их имении.

— Из-за происходящего на каменистых равнинах, — продолжил Дмитрий, — о том, что две недели творилось в империи, здесь никто не ведал ни сном, ни духом. Прорваться смогли единицы из десятков тысяч. Последним ушел полк, удерживающий арку, к которому я и примкнул. Вот беженцы, что с нами шли, и были теми единицами. Мы даже арку разрушили, стараясь задержать оскверненных и одержимых, но те каким-то образом ее довольно быстро восстановили и кинулись вдогонку, как будто нам было мало тех, кто на каменистых равнинах угнездился. Так и дошли, отбиваясь и умываясь кровью. А ведь если бы мы не добрались, Создаль был бы атакован внезапно, и не успел бы князь Васильчиков собрать войска и начать эвакуацию. Помянем, — протягивая Бельскому остаток бутылки, с тоской в голосе произнес Дмитрий.

— Помянем, — согласился Михаил и, сделав глоток, передал бутылку обратно.

Дальше сидели молча, думая каждый о своем. Бельского больше всего беспокоило то, что одержимым удалось восстановить разрушенную арку и печать перехода. А значит, это просто вопрос времени, когда они хлынут через снова работающий переход Создаля. И не имеет смыла атаковать переход Столенграда, видимо, Духов мир все же был потерян навсегда.

— Подъем, десять минут, и выходим, — проорал какой-то всадник, проскакав вдоль остановившегося каравана.

— Ну, что, князь, вставай, идти надо, — разминая ноги, хлопнул друга по плечу Бельский. — Боги дадут, доберемся, а потом новую жизнь начнем.