— Ваше сиятельство, — обратился Бельский к Стужеву, — уж коли вы впервые за три недели решили почтить меня своим присутствием, может, скажете, долго мне еще наслаждаться уютом сей сухой и комфортабельной камеры? Не то, что мне не нравится, сплю хорошо, питаюсь тоже, но скучно. А я человек деятельный, мне праздность претит. Да и война идет, мои таланты пригодились бы на оборонительном рубеже, а то и в тылу противника, я ведь как-никак капитан роты егерей, суть которых глубинная разведка.
— Не забывайтесь, боярин, — процедил князь, сверля Бельского неприязненным взглядом. — Сейчас вы подследственный и уж точно никакой не капитан егерей, и пока вы не покинете этот подвал, и с вас не снимут все обвинения, вы им не будете. У империи имеется достаточно сил для войны, и ваше присутствие не требуется.
Стужев, который стоял на шаг позади архидьяка, сделал Михаилу большие глаза, предупреждая, что конфликт с Головиным на пользу не пойдет. Бельскому же было плевать.
— Тогда прошу принять прошение, — продолжил он, — разрешить мне свидание с моими женами — княгинями Долгоруковой и Воронецкой. Я нахожусь в вашем затворе уже больше трех недель, со мной не проводятся никакие следственные действия, не предъявлены обвинения. Я имею право видеться с семьей.
— Свидания положены после месяца заключения, — процедил Головин и, резко развернувшись, покинул камеру.
— Напишите прошение на имя генерал-губернатора, — обреченно вздохнул Стужев. — Бумагу и прибор для письма вам предоставят сегодня же. Хотя я не торопился бы, наследник императора Александр Аристархович вчера прибыл в Создаль, вместе с ним брат императора Георгий Глебович. Они изъявили желание поговорить с вами, аудиенция назначена на три пополудни. Так что приведите себя в порядок и будьте готовы предстать перед их сиятельствами. Возможно, после этого вас просто отпустят.
— Князь Долгоруков тоже здесь?
— Да, — подтвердил Стужев, — будьте осторожны. Поговаривают, что, если речь заходит о вас, он багровеет и приходит в бешенство.
— Может, его удар хватит? — развеселился Бельский. — И сразу, во всяком случае, мне жить станет проще. Расскажите, что с моими спутниками, в основном меня интересуют мои жены и боярин Берг.
— Простите, ваше сиятельство, но сейчас мне некогда, — развел руками Артемий Игоревич. — Княгини живут неподалеку, они сняли небольшой особняк, ранее принадлежавший одному местному вождю, который сгинул в водовороте войны вместе со своим родом, и дом на балансе города. Более про них ничего не знаю. Ваш же товарищ по несчастью боярин Берг уже как неделю вернулся на службу в тайную канцелярию и отбыл в Заставный, приняв там руководство службой. Ах, да, помните еду, которую на яды проверить надо было? Вы были правы, местная отрава. Противоядие есть, но, если не принять его в течение десяти минут, ничто не спасет, яд относится к медленным, вы бы страдали, пару часов испытывая запредельные муки. Обнаружить крайне тяжело, как вы это сделали, ума не приложу, но вам сильно повезло. А теперь позвольте мне откланяться. Да, и ещё понимаю, что у вас нет сменного платья для аудиенции, а ваш мундир выглядит не слишком опрятно. Я распорядился отправить на вашу старую квартиру человека, ваши вещи по-прежнему там, и вскоре их привезут. Я пришлю к вам своего брадобрея, вам надо привести голову в порядок, ну и мой слуга поможет с вашими сапогами.
— Благодарю, Артемий Игоревич, вы правы, одичал я тут в одиночестве. Что ж вы меня оставили-то?
— Приказ от наследника императора ограничить все контакты, не проводить никаких следственных действий, ждать прибытия его высочества.
— Ну, я так и подумал, — кивнул Михаил.
— Ладно, пойду я, — произнес Стужев, — дел невпроворот, рад, что вы живы, чего не скажешь о моих людях. Брадобрея и слугу пришлю.
— Буду ждать, — пожимая руку дьяку и возвращаясь в кресло, бросил Бельский. — Про завтрак не забудьте.
Камера опустела. Дверь все же заперли, хотя Михаил не понял, какой в этом смысл, если он ночью не ушел, то и сейчас не уйдет.
Без четверти три за ним пришли. К этому моменту он был вымыт, выбрит, одет в парадный мундир, который, к счастью, на него налез. Слуга Стужева начистил до блеска сапоги, и, если бы не камера, Михаил мог бы почувствовать себя вполне нормальным свободным человеком. Лишь блокирующие браслеты на запястьях, которые, хоть и с трудом, уместились в рукавах, не давали ему забыть, что он по-прежнему арестован и находится под следствием, несмотря на то, что против него не было выдвинуто ни единого обвинения.
Два конвоира в черных мундирах тайной канцелярии вывели его из подвала. Не считая ночного путешествия за кандалами, это был первый раз за три недели, когда он смог покинуть подземелье.
Оказавшись на улице, Михаил вдохнул грудью свежий воздух. В Духов мир пришла осень, небо было пасмурным, отчего мир черного солнца казался еще более темным, чем обычно. Но все равно, оказаться снаружи было здорово.
Насладиться свежим воздухом Бельскому не дали, один из конвоиров не сильно, без всякой злобы, подтолкнул его в сторону арки, которая вела из внутреннего двора на площадь перед кремлем.
Все же князь Долгоруков не мог не попытаться снова. В арку ворвался алый крушила, не меньше третьего уровня, он был не слишком быстр, но напор колоссальный. Конвоиры рванулись вперед, обнажив артефактные шпаги. Они не были аристократами и родовых духов не имели, первый удар пришелся по ним, ничего противопоставить алому они не могли. Первый улетел в стену с разорванной грудью, второго тот просто подмял под себя.
Михаил сомнениями не страдал, для него блокирующие браслеты были не более чем причудливым украшением, уж чего-чего, а с духами он умел справляться. Золотой щит принял на себя рык зверодуха, тот был способен разорвать тело человека, если на нем доспех, созданный родовым духом, развеять его или опрокинуть жертву. Но преграду, выставленную Михаилом, он сокрушить не смог, наоборот, отразился назад, откинув крушилу на пару метров и ошеломив его. Рывок вперед, черная плеть захлестнула толстую шею медведя и тут же начала тянуть энергию в боярина. Противник отпрянул, пытаясь разорвать плеть, но это была жалкая попытка. Михаил разве что проскользил полметра по брусчатке, двадцать шесть секунд — вот, сколько потребовалось, чтобы полностью развоплотить духа. Будь тот черным, ушла бы минута. Бельский еще на острове экспериментировал со своими способностями, уничтожая неудачных зверодухов. Михаил отозвал печать и, рванувшись к погибшему конвоиру, подхватил шпагу. Чем хорош мертвый зверодух, никто никогда не сможет определить, чем он был уничтожен, поскольку развеивается без остатка. Поэтому он подобрал две шпаги погибших конвоиров и стал ожидать, пока на шум кто-нибудь прибежит.
Первым примчался владелец зверодуха. Он ворвался в арку в компании еще одного алого волка. Коренной абориген — бледная кожа, длинные волосы заплетены в мелкие косички. Волк оказался не таким сильным, зато быстрым, он атаковал сходу. А дальше все оказалось просто — вбить шпагу в грудь прыгнувшего на него зверодуха, пустить через артефактный металл поток силы и в одно мгновение развеять прислужника врага, пока тот таращился на алые сгустки тумана. Михаил сходу швырнул тяжелую шпагу, которая просто не предназначена для метания. Не предназначена — не значит, что нельзя ее кинуть. Михаил сделал все как надо, и не слишком широкое лезвие, пробив насквозь грудь, вышло из спины аборигена. Тот захрипел, его ноги подогнулись, и он, заливая грудь кровью, хлынувшей изо рта, завалился на мостовую. С момента, как Михаил вступил в арку, прошло всего минуты полторы, может две. Первые служащие тайной канцелярии появились через две с половиной.
— Боярин, — обратился он к Стужеву, который вбежал в арку, — с тех пор, как я оказался в Создале, на меня покушались трижды, и все три раза мне пришлось защищать себя самому. Вам не кажется, что это выходит за рамки разумного, учитывая, что я ваш арестант?
Артемий Игоревич возмущение Бельского проигнорировал, его взгляд метался от одного тела к другому. Увидев своих мертвых людей, он устало прикрыл глаза. Оно и понятно, за неполные сутки он потерял четверых служащих тайной канцелярии, да, низшие чины, но все же.
