— И не боитесь, что вам по шапке прилетит за честность? — поинтересовался Михаил. — Все же, как я понял, ваше начальство как раз брат императора.

— Все верно, боярин, но моя карьера зависит именно от этого дела. Кстати, в том же письме было сказано, что князь Долгоруков выезжает на передовую в город Создаль дабы провести инспекцию и встретиться с дочерью. Еще он везет с собой жреца единого. Догадайтесь, для чего?

— Не нужно быть гением. Чтобы тот расторг наш брак с Екатериной Долгоруковой. Кстати, боярин, а не просветите, как вышло, что в Столенграде о нашем появлении узнали так быстро? Никакой гонец, даже зверодух, не успел бы туда-обратно обернуться за такое короткое время.

— Информация о вас ушла в главный отдел тайной канцелярии всего через два часа после вашей встречи с майором Рейном. Это не тайна, но особо об этом не распространяются, есть специальные артефактные переговорники, позволяющие держать связь на больших расстояниях.

— Никогда про это не слышал, — удивился Бельский. — А почему их в армии тогда нет? Тот, которым я пользовался, когда пропал, мог обеспечить связь на расстоянии в три километра, и то, если препятствий нет.

— Связь обеспечивают простенькие артефакты, — нехотя пояснил Стужев, — они спрятаны по пути в столицу, и они усиливают сигнал со специального артефакта, один из которых расположен в Кремле, второй в местной управе. Ладно, оставим это. Вы тут уже около получаса, а мы так к допросу и не приступили. Чтобы вы были немного откровенней, я пойду вам навстречу, сегодня вас переведут, и кандалы заменять на артефактные браслеты. Кстати, всех остальных, кроме вас, мы выпустили под домашний арест. Вам, простите, это не светит, но вы сможете занять камеру боярина Берга, она куда удобней и советует вашему статусу. Я лично проконтролирую ваш ужин, его принесет мой доверенный человек из ближайшего трактира.

Михаил кивнул. Если боярин Стужев и вправду слово сдержит, то его жизнь в заключении существенно упростится и улучшится.

— Начнем, — указывая взглядом на самописец, произнес старший дьяк. — Представьтесь.

— Потомственный боярин Бельский Михаил Иванович, двадцать пять лет. Женат.

И тут же на самописце засияла руна, показывающая, что человек говорит правду.

— Хорошо, — согласился Стужев, — продолжим, Михаил Иванович. Начнем с самого начала, с вашего исчезновения. Давайте по минутам, с того самого момента, как вы вошли в мертвый город вместе с рядовым Акимом Редькиным.

Михаил кивнул и начал рассказ. К концу разговора он охрип, допрос длился много часов. Он не знал, день или ночь снаружи, он устал, поскольку Артемий Игоревич часто что-то уточнял, задавал наводящие вопросы, но не давил. Бельский в благодарность рассказывал все честно, он умолчал только о серебряном духе. И отказался отвечать на любые вопросы, касающиеся ловли золотых и серебряных, бросив: «Тайна рода». Об этом он договорился с остальными, когда еще в овраге сидели.

— На сегодня все, отдыхайте, — устало произнес Стужев. — Скорее всего, и завтра ничего не будет, я поработаю с уже полученным материалом, а потом мы с вами снова поговорим. Могу сразу сказать, я не считаю вас предателем и дезертиром, не вижу никакой вины за вами, но боюсь, вам не удастся сохранить в тайне то, о чем вы умолчали.

Когда его ввели в новую камеру, на этот раз для благородных, с вполне нормальной мягкой мебелью, с книжным стеллажом, настольной магической лампой, на столе его уже ждал ужин. Да, остывший, но вполне себе сытный, и, что самое важное, без яда, во всяком случае, печать ничего не показала.

А вот дальше началась какая-то бесовщина, прошел обещанный день, затем еще один, неделя… Если бы не конвоиры, которые его кормили и меняли воду в умывальнике, он бы решил, что про него просто забыли, никаких допросов, никаких посетителей, вообще ничего. На вопросы конвоиры не отвечали, молча приходили, молча уходили, словно им языки вырезали. Заняться было особо нечем, и Бельский все это время читал. Надо сказать, книжный шкаф был довольно скудным, несколько биографий знаменитых людей империи, правителей, князей, полководца, довольно подробная книга об освоении Духова мира, ну и с десяток бульварных романов, большей частью приключенческих, часть из которых была местными. Ох, и низкосортное чтиво, с некоторых Бельский посмеялся, некоторые даже дочитывать не стал.

Так минуло три недели. Книги были прочитаны, новых не принесли, и все свободное ото сна время Бельский проводил, уйдя в себя, и создавая печати. Но была проблема, создавать-то он их мог, а вот испытать нет, так что отправлялись они в хранилище разума про запас. Даже прыжок испытать не смог, поскольку потолок был всего два с половиной метра в высоту. И он со своим ростом имел все шансы при ее применении пробить себе голову.

На двадцать второй день, ровно столько было царапин, сделанных вилкой с внутренней стороны столешницы, вернее уже в ночь, поскольку после ужина прошло шесть часов, ключ в замке провернулся, и на пороге возник темный силуэт. Михаил проснулся, мгновенно вскочив с койки. Он прикидывал, использовать ли свои способности, которые полностью игнорировали артефактные блокирующие браслеты, или сам справится, как фигура шагнула к нему, зажигая лампу, которую держала в руке.

— Спокойно, милый, это я, — произнесла Ирина, стягивая я с головы какую-то странную повязку из темного тонкого платка, закрывавшую всю голову, кроме глаз. — Я пришла тебя вытащить.

Михаил с трудом проморгался, свет был слишком ярким, и жена держала лампу неудачно, продолжая слепить его, но он разглядел золотистые волосы цвета меда, свернутые в тугую косу, закрепленную на голове десятком шпилек.

— Ир, что за самодеятельность? — делая шаг к Воронецкой и собираясь ее обнять, поинтересовался Бельский. — Какой побег? Куда?

— Завтра тебя казнят, как государственного преступника. Шевелитесь, ваше сиятельство, живее, охрана будет спать еще минут десять, не успеем — конец.

И тут в голове Михаила щелкнуло, слова «ваше сиятельство» Воронецкая произнесла без всякой доли сарказма, чего отродясь не делала. Да, они покинули остров и вернулись в сословное общество, но он бы никогда не поверил, что наедине она произнесет это именно так, с почтением.

— Княгиня Воронецкая, — бросая пробный камень, и зная, как это бесило Ирину, произнес Михаил, с почтением произнес, усугубляя, — да с чего такие перемены? Меня допрашивали-то всего один раз. — При этом он медленно шел к жене, уже зная, что сделает.

Ловчая на «княгиню» никак не среагировала, словно этот титул что-то само себе разумеющееся. И это поставило все окончательно на свои места, перед ним кто угодно, только не его Ирина.

Она атаковала, когда ему оставалась всего пара шагов. С ее правой руки сорвалась светлая молния, убийца била в упор, ни у кого не было шансов увернуться, кроме Михаила. Не зря он три недели с печатями возился, одну он все же на себя повесил, назвал ее повышенной реакцией, на несколько секунд она позволяла ему ускориться до такой степени, что мир замирал. Жаль только, что время было очень ограничено, всего три с половиной секунды, для этого он сокращал дистанцию. Молния прошила то место, где еще мгновение назад стоял Бельский, и угодила в стену над кроватью, оплавив кладку.

Несостоявшаяся убийца же рухнула на пол, словив мощный удар в челюсть. Маскировка тут же слетела, она была совсем не похожа на княгиню Воронецкую, бледная кожа, скорее метиска, кто-то из родителей из империи, и даже дух имелся, русая коса, круглое лицо, черные глаза. Она оказалась крепкой и начала приподниматься, но Михаил уже упал на колено и провел добивающий удар. Щадить ту, кто пришла его прикончить, он не собирался, а вот вывести из строя надолго — да, мало того, что незнакомке снова в голову прилетело, так еще затылком о каменный пол приложилась. Плохо, что вязать ее было нечем, да и бесполезно, она одаренная, с духом, такую обрывками простыни не удержать, либо снова лупить по роже, держа в отключке, либо использовать свои силы. Был, конечно, третий вариант, шею ей свернуть, но он очень хотел с ней пообщаться. Хотя, что тут выяснить можно? Наняли ее в темную, дорого, заказчика она в глаза не видела. Он даже руку протянул к ее горлу, но остановился, а чем бес нее шутит, может, даст Стужеву ниточку к Долгорукому. Михаил выглянул в коридор, тот был тускло освещен двумя артефактными светильниками. Возле лестницы на ступенях валяется тело в черном мундире с бронзовым шнуром младшего дьяка, рожа знакомая, один из конвоиров.