Михаил проводил взглядом сердитую жену и, придвинувшись к Ирине, притянул ее к себе, испуганную, обнял, прижал.

— Я тебя никогда не трону, — шепнул он ей на ухо. — Бес с ним, со столом, главное — мы живы. Но давай ты больше не будешь так делать. Никаких экспериментов здесь. Вышли в руины, можешь их хоть все взорвать, но дома нельзя.

— Клянусь богами, больше такого не повториться, — заверила его Ирина. — Ты бы знал, как я испугалась.

— Ничего, милая, — гладя золотые волосы, успокоил ее Бельский, — все нормально. Как умение назвала?

— Черная звезда, — улыбнулась Ирина, — поскольку упала. И, Миш, — она виновато посмотрела на мужа, — мне еще энергия нужна, желательно с черных.

— Нет, Ир, — покачал головой боярин, — сейчас очередь Кати, она у нас пашет как проклятая, но вечно где-то на задворках наших отношений. Мы с тобой и по лесам вместе ходим, и зверодух дикий тебе достался, нужно уделить ей внимание. Завтрашнюю охоту я посвящаю ей.

— Да нет, ты меня неправильно понял, — тут же попыталась оправдаться Воронецкая. — Я про то, что, как будет возможность.

Михаил повернул голову и строго посмотрел на жену, всегда бойкая княгиня потупила взгляд и тихо, виновато произнесла:

— Прости, я о ней и вправду не подумала, — после чего прижалась к нему и шепотом в самое ухо произнесла, — мне так стыдно, я так редко ее вижу, что иногда забываю, что не одна, а она столько для нас делает. Заботится. А я, дрянь неблагодарная, все себе.

— Рад, что ты поняла, — тихо ответил Бельский, — завтра обязательно извинись. А теперь ложись спать, я лягу с Катей наверху, как и собирался. Извини, тебя с собой не зову, будем считать, что ты наказана.

Ирину улыбнулась и, поцеловав боярина в губы, подтолкнула прочь.

— Иди, обними ее.

Михаил голышом протопал через горницу и уже у лестницы обернулся.

— Спокойной ночи, милая, постарайся нас не угробить.

Из темноты комнаты, где единственным источником света были алые угли в камине, вылетел легкий домашний ботиночек, который Бельский, благодаря реакции, перехватил на лету. Через полминуты он снова забрался под одеяло и, приобняв жену, закрыл глаза.

— Как она? — услышал он тихий сонный шепот.

— Все хорошо, — заверил Михаил, — она перепугалась не меньше нас. Спи, завтра с ней поговоришь по душам.

Екатерина ухватила его руку, поцеловала тыльную сторону кисти и мгновенно отрубилась. Как ни странно, Бельский уснул почти сразу за ней.

— Откуда у тебя этот пояс? — поинтересовалась артефакторша, указывая на висящий на гвозде трофей с прежнего хозяина Вулкана.

Михаил, сидящий на стуле у окна с чашкой горячего взвара в руках, сначала не понял, о чем она, и, повернув голову, вопросительно уставился на жену.

— Снял с трупа того вольца, что сломал себе шею в подземельях, ему Вулкан принадлежал.

— Я заберу его себе? — тут же попросила Екатерина.

— Конечно, бери, — пожал плечами Бельский. — А что в нем такого особенного?

— Все в нем особенное, он просто напитан силой, словно в нем дух находится.

— Хмм, — озадачился Бельский, — я не почувствовал. Интересно, сможешь разобраться?

— Попробую, странный человек был этот волец. Смотри, пояс необычный, зверодух, который гуляет сам по себе. Как он этого добился?

Михаил только руками развел.

— Ну, у тебя есть три дня, чтобы это выяснить. Ладно, — в два глотка допив взвар, поднялся боярин, — пора двигать. Нужно для тебя энергии добыть. Хорошо, что ты сделала два накопителя, смогу разделить алых и фиолетовых.

— Отлично, только пометь, какие в каком.

Михаил накинул плащ, натянул треуголку и, прихватив свой ранец и сумку, поцеловав жену, вышел наружу. Ирина, перенервничав, еще спала, будить ее не стали разговаривали тихо. А поскольку сон у нее крепкий, не было ни единого шанса, что ловчая проснется.

День прошел скучно. Алых, чтобы заполнить накопитель, потребовалось двадцать одна штука, и то только потому, что имелась проблема с их ловлей. В отличие от черных, которые перли на человека, чтобы его уничтожить, алые и фиолетовые старались убежать, приходилось сначала их арканить старой ловушкой, а только затем захлестывать плетью, чтобы развоплотить. Черных на этот раз он просто отправлял в ловушку. Кстати, он заметил, что с тех пор, как попал на остров, они стали встречается куда чаще, словно природа не терпела пустоты, и взамен одного поглощенного или заарканенного появлялись два новых. Накопитель фиолетовыми он так и не заполнил, бес его знает, сколько не хватило, но он поглотил сорок четыре штуки, и не мелочь, а серьезных, размером с голову крупного мужчины, но руна по-прежнему мерцала.

— Давно вы, ваше сиятельство, добычу не сдавали, — заметил Демид, когда Бельский перешагнул порог его лавки.

— Да нужды нет, денег в семье хватает, — отмахнулся Бельский. — Что мне прибытку в пять монет? Теперь все брошено на усиление. Черного бесформенного возьмешь?

— Сто злотней, — назвал купец цену. — Теперь, благодаря ловушкам княгини Долгоруковой, все ловчие могут их захомутать, тяжело, опасно, но можно. Вольцы охотно берут. Но больше за бесформенного духа не дам. Хотя у них процент неудачных принятий физической формы крайне низок, за все время только три зафиксировали. И то, как сказать, два мелких кота, которые легко волка порвут, и один алтезе, а местный лось, тем более зверодух, это серьезно, усталости не знает, его на шахту отдали, телеги таскать. А коты, мелкие такие, с прибылью ушли, очень понравились вольцам. Вождь Гритт для своей внучки обоих забрал.

Бельский задумался, в принципе, нужды продавать не было, им идти скоро, пусть лучше запас будет. Прав был тогда обучитель, прапорщик Свент, это не питомец, это расходный материал. Его задача — погибнуть, но защитить хозяина.

— Не, Демид, — все взвесив, произнес Бельский, — не буду продавать, нам в путь скоро, пригодятся они.

— Ну, как пожелаете, ваше сиятельство, — ничуть не расстроился купец. — Вы точно на большую землю идти настроены?

Бельский кивнул.

— Хорошо в вашем медвежьем углу, но уж больно скучно.

— Ну и правильно. Если бы не война, я бы с вами пошел, но боязно мне, я не воин, не дойду, да и нажитое бросать жалко. Вот угаснет огонь войны, тогда я спокойно со своим скарбом и вернусь. Вы не сочтите за труд письмецо от меня передать в империю, братцу моему, если жив еще, конечно.

— Передам. Только не нужно манускрипт писать, пару страниц, не больше, а то ты у меня уже тридцать четвертый с такой просьбой. Брал бы золотой за каждое, можно было бы безбедно жить в Заставном с месяц.

— Так и берите, — развеселился Кротов, — я бы так и сделал, а то бы и два взял. Ну, хотя, о чем я? — он хитро улыбнулся. — Я торговая душонка, а вы — боярин. Вам честь не позволит на людях наживаться.

— Ловко ты, Демид, меня дураком обозвал, вроде и оскорбил, и тут же польстил. Ладно, не в обиде я, может, и вправду дурак я и выгоду свою не вижу. Ну, для этого ты есть. Давай доставай вина и пива, кувшин и того и другого, и рыбы-колки копченой, вкусная она у тебя очень, Ирина Николаевна так не умеет.

— Рыбки сколько? — поинтересовался Демид. — Она не крупная в этот раз, с ладошку.

— Вот и хорошо, что небольшая, — обрадовался боярин, — ее чистить проще, давай десяток, как раз к пиву.

Через пару минут он уже шагал к дому, в окне которого горел не слишком яркий свет, где его ждал ужин и две любимые и такие разные женщины.

— Миш, вытащи ее, пожалуйста, из подвала, — попросила Ирина, стоило Бельскому переступить порог дома. — Она как заперлась в своей мастерской после твоего ухода, так больше и не выходила. Даже обед проигнорировала, только благодаря кольцу знаю, что она в порядке, на артефакт связи она не отзывается. И вообще, я на тебя обиделась. Ты почему меня утром не разбудил? Просыпаюсь, а ты уже ушел.

— Вы наказаны, ваше сиятельство, — сурово заметил боярин, но не выдержал и рассмеялся, потом бросил взгляд на новый стол, грубый, хотя, точнее сказать кондовый, рама с досками, хорошо хоть полирнули, ну да ничего, им за ним еще три дня сидеть. — И потом, вам нужно было заняться заменой гарнитура, который вы изволили ночью поломать. И когда бы вы это сделали, если со мной по лесам бродили?