И впервые за весь день лавка вокруг меня стала совсем тихой.

Глава 3. Он не верит в мёртвых

Рей Волт не любил улики, которые ничего не объясняли.

Нет, с уликами вообще редко бывает просто. Хорошая улика тоже не обязана сразу бросаться следователю на шею и радостно сообщать имя убийцы, адрес, мотив и список свидетелей. Чаще с ней приходится возиться: греть, проверять на остаточную магию, отдавать экспертам, спорить с экспертами, потом забирать у них обратно и снова смотреть, пока глаза не начинают болеть от бессонницы.

Но нормальная улика хотя бы честно молчит.

Белое перо молчало издевательски.

Оно лежало перед ним в стеклянном футляре на краю стола и выглядело почти красиво. Тонкое, ровное, слишком белое, без единой зазубрины по краю, без пыли, крови, отпечатков пальцев и без того слабого магического фона, который обычно остаётся даже на самой простой зачарованной булавке. Харт, старший эксперт Управления, за последнюю неделю успел проверить перо огнём, водой, солью, серебром, лунным камнем, тремя проявляющими растворами и, кажется, парой выражений, которые в отчёты вносить было нельзя.

Результат оставался прежним.

Перо было.

И больше ничего.

— Оно издевается, — мрачно сказал Харт, стоя у стола и глядя на футляр так, будто лично обиделся.

Рей не поднял головы от протокола.

— Перья не издеваются.

— Значит, убийца издевается через перо.

Вот с этим, к сожалению, спорить было трудно.

На стене за столом висела доска, и Рей уже начинал ненавидеть собственную привычку развешивать материалы так, чтобы всё было перед глазами. Потому что перед глазами теперь постоянно были три портрета.

Элиза Корн, девятнадцать лет. Дочь учительницы, тихая, аккуратная, любила читать романы и помогала младшим детям в школе.

Марта Вей, двадцать. Работала в мастерской у тёти, копила на собственную лавку и, если верить соседям, умела торговаться так, что даже старые купцы уважительно хмурились.

Селина Орт, восемнадцать. Училась в художественной школе, рисовала людей в трамваях и, судя по тетрадям, боялась темноты.

Разные семьи. Разные кварталы. Разные привычки, разный круг знакомых, разные дороги домой. Рей уже знал их маршруты лучше, чем свои собственные, потому что за последние недели прошёл каждый не по одному разу.

Общее было только одно: вечер исчезновения, отсутствие следов борьбы, тело без обычных признаков насилия и белое перо рядом.

Теперь появилась четвёртая.

Ирис Лан. Двадцать один год.

Рей взял её портрет, который ещё не успел приколоть к доске, и на несколько секунд задержал взгляд на лице. Обычный снимок из семейного альбома: девушка чуть улыбается, волосы убраны в косу, на шее лента, взгляд живой и немного насмешливый. В таких снимках всегда было что-то особенно отвратительное. Человек ещё не знает, что позже его фотографию будут рассматривать при свете служебной лампы, искать в улыбке предчувствие, а в глазах — след того, чего там тогда не было.

Рей приколол портрет рядом с остальными.

Харт, видимо, понял, что лучше сейчас не комментировать, и молча ушёл, оставив после себя запах реактивов и раздражения.

Рей остался один, отпил остывший кофе и снова посмотрел на карту города. Красные булавки отмечали места, где нашли тела. Он соединял их линиями уже раз пять: по улицам, по старым каналам, по маршрутам омнибусов, по границам кварталов, даже по магическим линиям, которые проходили под Ровенхольмом. И каждый раз получалась либо бессмыслица, либо рисунок, который слишком хотелось принять за смысл только потому, что следователь устал от пустоты.

Ему не нравилось не видеть узора.

Ещё больше ему не нравилось чувствовать, что узор есть, просто он смотрит не туда.

Дверь открылась без стука.

Рей даже не обернулся.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал, — возмутился Дамиан Кроу.

— У тебя шаг человека, который несёт глупость.

— Во-первых, это оскорбительно. Во-вторых, я принёс кофе.

— Кофе можешь оставить. Глупость унеси обратно.

Дамиан вошёл всё равно, потому что был из тех людей, которых чужое «нет» интересовало примерно до дверного косяка. Он поставил один стакан перед Реем, второй оставил себе и оглядел доску. Улыбка, с которой он пришёл, быстро погасла.

— Четвёртая?

— Ирис Лан.

— Уже проверили семью?

— Проверили. Жениха нет, тайного поклонника пока не нашли, долгов нет, ссоры накануне не было. Она вышла из дома после ужина, сказала, что зайдёт к подруге на соседнюю улицу, и не дошла.

— Как остальные.

— Почти.

Дамиан сел на край стола, хотя Рей терпеть этого не мог. Причём знал, что Рей терпеть не мог, и всё равно садился. Возможно, из принципа.

— Слушай, я понимаю, что ты сейчас начнёшь смотреть на меня как на человека, который предлагает лечить пожар молитвой, но я всё равно скажу.

Рей взял кофе, но пить не стал.

— Уже не нравится.

— На Медной улице появилась новая хозяйка старой лавки.

— Какой ещё лавки?

— Той самой. «Редкости, артефакты и необычные вещи». Куда люди заходили бодрыми, а выходили с лицом, будто им показали их же похороны.

— Риелтор Фенк наконец-то нашёл жертву?

— Именно. Девушка из Виренсии, Лилия Сантер, двадцать один год, приехала из храмового приюта, купила лавку за наличные, и соседи теперь шепчутся так бодро, что слухи успели добраться даже до Управления.

Рей всё-таки отпил кофе. Кофе был крепкий, горький и, что немаловажно, не пытался намекать на мистику.

— И при чём здесь наши убийства?

Дамиан чуть помолчал, как человек, который заранее знает, что сейчас его не поймут.

— Говорят, она видит призраков.

Рей медленно поднял глаза.

— Кроу.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Если бы знал, не произносил бы такие слова в моём кабинете при доске с четырьмя убитыми девушками.

— Рей, она не рыночная гадалка и не старуха с картами, которая за медяк рассказывает солдатам, что их ждёт любовь и больная печень. Она купила лавку, где вещи двигаются сами. Разносчик клянётся, что чайник перелетел с одной полки на другую. Минна из булочной говорит, что девушка разговаривает с пустым местом, а старик Орвен вообще заявил, что дом её принял.

— Орвен ещё утверждает, что одни его часы потеряли четверг.

— А ты проверял?

Рей посмотрел на него.

Дамиан поднял ладони.

— Всё, понял. Не лучший аргумент. Но у нас четыре мёртвые девушки, ни одного свидетеля, ни одного рабочего следа и перо, которое уже неделю доводит Харта до нервного тика. Мы проверили семьи, соседей, учителей, лавки, старые долги, отвергнутых поклонников, магические школы, бывших работодателей и даже двух уличных музыкантов, которые просто оказались рядом. У нас ничего нет.

— И поэтому ты предлагаешь спросить призраков?

— Нет. Я предлагаю проверить девушку, о которой говорит полквартала.

— Полквартала любит говорить. Особенно когда им скучно.

— Им сейчас не скучно. Им страшно.

Вот это уже было хуже, потому что Дамиан сказал не шутя.

Рей откинулся на спинку кресла и снова посмотрел на карту. Медная улица была не так далеко от одного из мест исчезновения, но в Ровенхольме вообще всё было не так далеко, если достаточно долго искать связь.

— Даже если она шарлатанка, мы потеряем время.

— Мы уже его теряем.

— И если она не шарлатанка?

Дамиан пожал плечами.

— Тогда я впервые за три недели буду рад оказаться правым.

Через час их вызвал Мартен.

Грегор Мартен, начальник Управления магических расследований, был человеком крупным, седым у висков и неприятно спокойным в те моменты, когда всем остальным хотелось либо кричать, либо биться головой о стол. Рей уважал его именно за это, хотя иногда это спокойствие раздражало почти так же сильно, как белое перо.

Мартен выслушал Дамиана, потом Рея, потом снова Дамиана, который, разумеется, решил добавить подробностей про чайник, а после этого долго смотрел на папку с делом.