— Особенно для Управления, — сказала я.

— Тогда я неофициально.

— Опасное слово.

— После ваших чайников меня трудно напугать.

Он подошёл к прилавку и положил передо мной маленькую коробку. Простую, без печатей и служебных лент. От неё не тянуло ни холодом, ни страхом, и уже за одно это я была ей благодарна.

— Нашли в архиве белых магистров, — сказал Рей. — Думаю, принадлежало вашей матери.

Я долго смотрела на коробку и не решалась открыть. Слово «мать» всё ещё было непривычным, потому что раньше у меня была только мать Агата: её строгий голос, её письма и её рука на моём плече. Теперь появилась ещё Лиора Арвель, женщина, которая спасла меня ценой собственной жизни, а я даже не помнила её по-настоящему.

— Я могу уйти, — тихо сказал Рей.

— Нет.

Он остался и больше ничего не сказал. Просто стоял рядом, и мне почему-то стало легче открыть крышку. Внутри лежал кулон с камнем цвета тёплого мёда. Я коснулась его, и лавка на миг исчезла.

Передо мной стояла женщина с каштановыми волосами и моими глазами. Она смотрела так, будто ждала меня все эти двадцать один год и наконец дождалась.

— Живи, Лилия, — сказала она. — Не только слушай мёртвых. Живи среди живых.

Видение растаяло, а я снова стояла в лавке, сжимая кулон в ладони. За окном шумел дождь, Тая подозрительно шмыгала носом у полки, Моррис делал вид, что не смотрит, а Рей молчал. Не спрашивал, что я увидела, не требовал объяснений, не пытался превратить мой личный миг в часть расследования, и за это молчание я была ему благодарна больше, чем за любые правильные слова.

— Спасибо, — сказала я.

— Это ваше.

— Всё равно спасибо.

Тая вытерла глаза рукавом и объявила, что сейчас будет трогательный момент, поэтому Моррису лучше отвернуться. Кот, конечно, не отвернулся. Рей посмотрел в сторону полки и спросил, комментирует ли она снова. Я ответила, что ему пора привыкать, раз он сам хотел работать с мёртвыми свидетелями. Он возразил, что такого не говорил, а я сказала, что ещё скажет. И вот тут он улыбнулся — совсем немного, но по-настоящему, а я вдруг подумала, что мне нравится эта улыбка. Очень некстати подумала, между прочим.

За окном зажигались фонари Ровенхольма, на мокрой мостовой отражались вывески, а из булочной тянуло корицей. Лавка тихо скрипнула, словно устраивалась поудобнее, и я погасила лампу у витрины, но внутри оставила тёплый свет.