— Да, мой родной брат Визар наложил на меня проклятие, и даже не одно.

— Проклятие? Ты не ошибся, Грегран? Визар никогда не был замечен в использовании черной колдовской магии! — произнес Махтур, поднимаясь с постели и набрасывая халат. В его голосе звучало явное недоверие.

Слегка полноватый мужчина лет сорока выглядел на удивление моложаво, и лишь в глубине глаз читалась мудрость столетий.

— Нет, Махтур, я слышал своими ушами разговор моей бывшей невесты и ее целителя. Завтра они поднимут умирающего Визара на время, чтобы Лелеана успела выйти за него замуж, зачать ребенка от мага огня и править моими землями.

— До чего занятные замыслы, — пробормотал Махтур, цокая языком. — Если я правильно понял, Визар сейчас расплачивается за то проклятие, что обрушил на тебя?

— Как это ни прискорбно, но это так. Видимо, жажда власти и Лелеана окончательно затмили его разум. Я не желаю брату смерти, но спасти его уже невозможно. Двойное проклятие, многократно усилившееся при возврате, не оставило ему ни единого шанса!

Эти слова прозвучали жестоко, но в них была суровая правда. Визар пожинает плоды собственных деяний.

Ночь пролетела на крыльях сна, растворившись в предрассветной дымке. Друзья и глазом не успели моргнуть, как сумрак уступил место робкому свету, и на горизонте вспыхнула алая полоска восходящего солнца, знаменуя приход нового дня.

В багряном зареве восходящего солнца, когда замок еще кутался в серую дымку предутренней прохлады, десять воинов под предводительством Грега застыли во внутреннем дворе. Их окружали суровые лица стражей, испокон веков оберегавших покой наследника. Напряжение висело в воздухе, словно натянутая тетива лука.

— Варис, да что с тобой стряслось⁈ — прошипел Грег, в его голосе клокотала ярость. — Ты осмеливаешься поднять оружие на своего господина?

— А господин ли ты? — в ответ прозвучал хмурый, полный сомнений голос Вариса. — Или же ты самозванец, нацепивший на себя артефакт, меняющий личность, и морочишь нам голову, выдавая себя за Греграна из рода Смелых?

— А что, вариант! — ухмыльнулся Грег, и Варис насторожился, не зная, чего ждать от этого незнакомца, так поразительно похожего на его господина. — Подойди ближе, и я докажу, кто я есть на самом деле.

Варис вглядывался в такие знакомые глаза, но недавние события с главой рода заставляли его сомневаться во всем. После недолгого колебания он сделал шаг вперед, и Грег тихо произнес:

— Красные яблоки нянюшки Моди.

— Нянюшка давно померла! — так же тихо ответил стражник.

— А мне вчера живой казалась.

— Господин Грегран! Как же я рад вас видеть! — выдохнул Варис на южном наречии, и скупая слеза скатилась по его щеке.

Этот пароль они придумали в детстве, когда по ночам воровали румяные яблоки из сада бывшей няни отца Грега. По утрам, увидев вытоптанные детскими ножками грядки, она голосила на весь замок: «На голодную смерть несчастную обрекли, ироды! Бродяжкой сделали, с голоду помирать придется!».

Эти каждодневные причитания так надоели главе рода, что он отсыпал ей мешочек золотых монет, на которые можно было купить добротный домик в городе и жить безбедно несколько лет, лишь бы она успокоилась. Впоследствии она так и поступила.

Отец не ругал сорванцов, сам когда-то таким был, а лишь осуждающе качал головой и заговорщицки произносил: «Если уж пошли на такое дело, то хотя бы научитесь скрывать свои деяния!» и подмигивал.

— Варис, ты со мной? — глядя в глаза другу детства, спросил Грег.

— Только с вами, мой господин! — твердо ответил Варис. — Тут такое творится…!

— Я все знаю, друг мой, и поэтому прошу помочь остановить эту свадьбу. Мне стало известно о заговоре против моей семьи, и я нашел людей, чтобы предотвратить задуманное моей бывшей невестой Лелеаной. Она всем заправляет.

Это была лишь часть правды, но Грег не мог открыть всего, чтобы не настраивать Вариса против брата. Он должен был обелить Визара, ведь вся эта грязь и сплетни распространялись на его землях, что впоследствии могло отразиться и на его наследниках. Поэтому они с Махтуром решили умолчать о действиях младшего брата и скрыть истинную причину его смерти ото всех. В первую очередь следовало остановить Лелеану.

Стража двинулась к замку, направляясь прямиком в покои Визара. За ними, словно тень, следовали десять воинов, беззаветно преданных другу отца, Махтуру. До полного прояснения ситуации они находились в полном подчинении Грега. Старшим в этой группе был Ран, могучий мужчина, оборотень-змея, чья мать была человеком.

Два стражника, охранявшие двери Визара, застыли в изумлении, увидев Грега. Этим замешательством воспользовались люди Махтура. Они обезоружили стражников и наложили на них заклинание онемения. В течение получаса пленники не могли произнести ни слова. Распахнув двери, Грег бесшумно прошел в гостиную, а затем приоткрыл дверь в спальню брата. В этот самый момент целитель поил больного каким-то зельем. Визар тяжело вздохнул и открыл глаза.

— Лелеана? — удивленно пробормотал он. — Что ты здесь делаешь?

— Милый, я так переживала за тебя… Пригласила храмовника, чтобы навеки соединить наши сердца, — проворковала Лелеана над ложем умирающего жениха, словно райская птичка над увядшим цветком.

Они были настолько поглощены своим спектаклем, что не заметили незваных зрителей.

Служитель Создателя, словно тень наблюдал в сторонке, а Грег, затаившись в полумраке, внимательно следил за разворачивающейся драмой, делая собственные, неутешительные выводы. Жизнь научила храмовников, что порой браки заключаются в спешке, вызванной либо нечистотой девы, либо, как в этом печальном случае, угасанием единственного наследника. Но даже в таких обстоятельствах существовало негласное правило: больной должен дать согласие на брак добровольно, без малейшего принуждения…

Грег уже собирался вмешаться, когда Визар заговорил сам.

— Так, значит, ты желаешь поскорее зачать от моего стражника и завладеть землями моего рода, Лелеана? — скрипучий, старческий голос прозвучал в тишине, словно удар колокола в полночь. В каждом слове сквозила сталь, черствость и властная непреклонность.

— Что ты такое говоришь, дорогой?

Лелеана попыталась прильнуть к нему, но он отстранил её слабой рукой, словно ограждаясь от смертельной опасности.

— Как хорошо, что ты пришла ко мне этой ночью и открыла свои карты, — с горечью усмехнулся Визар. — Я был настолько слаб, что не мог пошевелиться, даже открыть глаза. А ты, решив, что я в беспамятстве, выложила мне все свои коварные планы. — Заметив страх, мелькнувший в её глазах, он продолжил: — Этой свадьбе не бывать. Пусть мои земли достанутся кому-то другому, только не тебе.

Он слегка повернул голову и, словно впервые, заметил застывшего в тени Грега. В глазах умирающего вспыхнуло удивление.

— Прости меня, брат. Она одурманила меня, а я принял это за любовь, но теперь прозрел и вижу, кто она на самом деле… Дочь колдуна не может быть хорошей женой, такая же черная тварь, как и её отец.

Резко обернувшись и увидев Грега, Лелеана побледнела, словно полотно, и сдавленный крик бессилия сорвался с её губ. Чувствуя, как рушится все, во что она вложила душу, Лелеана вскинула руку и метнула сгусток тьмы, сотканный из отчаяния и злобы, в грудь несостоявшегося мужа. Храмовник, доселе незаметно стоявший в углу, совершил быстрый, непонятный пасс рукой. Тьма, словно наткнувшись на незримую стену, замерла в воздухе и медленно растаяла, как дым на ветру.

— Взять обоих, — отрывисто приказал Грег, стремительно приближаясь к брату. — Увести в казематы. Там я сам во всем разберусь!

В комнате стало сразу много народу.

— Визар…! — воскликнул наследник, но брат лишь покачал головой, полным горечи взглядом. — Прости меня, брат, это я навлек на тебя проклятие. Я никогда не мог представить, что встречу человека с настолько алчной душой, столь черной внутри. Я словно видел сон и до сих пор не уверен, что это мои помыслы…