— Тихо, тихо, это всего лишь я. Если голодна, спускайся на кухню.

Чтобы не смущать перепуганную волчицу, Клавдия спустилась вниз и поставила разогревать кашу для себя и для своей маленькой гостьи. Минут через пять у порога появилась рыжая мордочка, жадно втягивающая в себя ароматные запахи, струящиеся от чугунка на печке.

Клавдия одобрительно хмыкнула и, наполнив миску кашей, поставила ее перед лисицей. Та, принюхавшись, резко отпрянула назад.

— Что же ты! Осторожнее, каша еще горячая.

Погладив мягкую, пушистую шерстку нетерпеливой рыжухи, Клава наложила каши и себе, и села за стол.

— Не знаю, как тебя зовут, но после обеда начнем твоё лечение. Осталось только принести воды из озера.

Лисица оторвалась от еды и вопросительно посмотрела на хозяйку дома.

— Ты же помнишь, что должна время от времени превращаться в человека?

Малышка задумалась, и Клавдия чувствовала, как в голове оборотницы, словно шестеренки, крутятся мысли, усиленно пытаясь разобраться в происходящем. Затянувшееся молчание зверька начинало тревожить. «Только бы не было слишком поздно!» — пронеслось в голове у женщины, когда малышка вдруг кивнула. От этого простого кивка Клавдия облегченно выдохнула, словно сбросила с плеч тяжелый груз.

— Вот и хорошо!

Всю неделю Клавдия, не покладая рук, таскала воду из святого озера, трижды в день устраивая оборотнице купание. В голове, словно заноза, сидела неотступная мысль: девочке нужна экстренная помощь, иначе будет поздно. Первые два дня оборотница принимала человеческий облик лишь на пять минут, потом на десять, пятнадцать, и на этом зыбкий прогресс застыл. За эти короткие мгновения человеческого облика малышка не могла вспомнить ничего, кроме имени — Фелиция. Тонкая пелена забвения окутывала её прошлое, словно кто-то намеренно стирал воспоминания.

Однажды Фелиция, повинуясь детскому любопытству, увязалась за Клавдией к озеру. Резво носилась по искрящемуся снегу, пока, утомленная беготней, не прилегла на дощатый причал, ласково согретый зимним солнцем. За её игрой давно наблюдала крупная ворона. С карканьем, похожим на зловещий смех, она распахнула антрацитовые крылья и спикировала ближе. Рыжая плутовка притворилась спящей, прикрыв глаза узкими щелочками. Ворона, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, коварно приблизилась, намереваясь выдернуть несколько рыжих ворсинок из её пушистой шкурки, не подозревая, что пробуждает древний охотничий инстинкт в маленькой оборотнице.

Чёрная птица не успела совершить свою мерзость, как лисичка припечатала её лапой к шершавым доскам. Но ворона, вырвавшись из цепких когтей, оставив под ними клок чёрных перьев, взмыла в морозное небо над озером. Фелицию было не остановить. Забыв о ледяной воде под лапами, обуреваемая азартом, она ринулась за ускользающей добычей.

С оглушительным «бултых» она оказалась в озере. Вместо того чтобы плыть, лисичка отчаянно попыталась бежать по обманчиво твёрдой поверхности. В горячке погони, не понимая происходящего, она замерла, и обжигающий холод стал тянуть её на дно. Над скованной льдом гладью пронёсся отчаянный девичий крик:

— А-а-а!

Клавдия, оцепенела от ужаса, наблюдая за происходящим. Лишь когда поняла, что девочка тонет, бросилась к ней, вытащила за мокрые рыжие волосы на причал и, сорвав с себя тёплую овечью шубу, закутала в неё дрожащее тельце малышки. Фелиция, словно в лихорадке, стучала зубами от холода и страха.

Подхватив её на руки, женщина понеслась по заснеженной тропинке к дому, шепча себе под нос:

— Только бы не заболела, только бы не заболела!

Вбежав в избу, Ивановна бережно освободила девочку от мокрой шубы, насухо вытерла грубым куском ткани, заменяющим полотенце, и, укрыв теплым одеялом, вручила несчастной кружку с дымящимся травяным отваром.

Клавдия, немного успокоившись, с нежностью посмотрела на исхудавшую рыжеволосую красавицу с серыми, словно посыпанными зелёной крапинкой, глазами и тихонько рассмеялась. Та сидела смирно, но было очевидно, что мозг лихорадочно привыкал к изменениям тела, к новому состоянию — быть человеком. Фелиция с неподдельным интересом рассматривала свои руки, ноги, потом отодвинула одеяло и внимательно оглядела своё нагое тело.

— Нравится? — с улыбкой спросила Клава.

— Слишком худая! — поморщившись, констатировала она и тут же улыбнулась в ответ.

— Ничего, кости есть, мясо нарастёт! — с добродушным смехом ответила Клава. — Как я поняла, ты от испуга обернулась. Пока не превращайся в лисичку, я должна узнать, как это сделать правильно, чтобы ты снова не застряла во второй ипостаси!

— У кого узнаешь? — полюбопытствовала Фелиция, склонив голову набок, точно так же, как делала в зверином обличии, когда что-то было непонятно.

— У хранителей озера….

Клава хотела расспросить девочку о родителях, но со второго этажа донёсся плач проснувшейся дочери. Женщина, бросив взгляд на солнце в окне, поспешила наверх. Пришло время кормить малышку.

Огонь в камине уютно потрескивал, словно рассказывая свою собственную сказку пламени и тепла, в то время как за окном кружился хоровод крупных снежинок. Фелиция зачарованно смотрела на языки пламени, с ненасытной жадностью пожиравшие поленья, отчего те багровели, наливаясь жарким малиновым цветом. Раскалённые угли извергали короткие, сухие искры, будто томились в напряжённом ожидании чего-то неведомого.

Они сидели на толстой медвежьей шкуре, брошенной у самого огня, погружённые в собственные мысли. Лишь маленькая Ирая, мирно посапывая, дремала на тёплом одеяле под любящим и неусыпным взглядом матери.

Клава украдкой поглядывала на девочку, ожидая, когда же лисичка соберётся с духом и расскажет, каким ветром её занесло во двор её дома. Но Фелиция всё никак не решалась начать свою печальную повесть. Наконец, глубоко вздохнув, она заговорила ровным, монотонным голосом:

— Мы с мамой жили в клане рыжих лисиц. Я была её единственной дочерью, и судьба не подарила ей ни братика, ни сестрички. Я никогда не спрашивала о причинах, да и неловко мне было затрагивать эту тему. У моего отца, Трики, был очень сильный зверь, и, если бы он захотел, то вполне мог вызвать главу рода на поединок и занять его место. Но отец не стремился к власти, во всяком случае, так он говорил маме.

Однажды он вернулся домой помрачневший, долго молчал, а вечером попросил меня лечь спать пораньше, сказав, что ему нужно поговорить с мамой наедине. Ничего не подозревая, я уснула, а под утро услышала из спальни родителей тихие, надрывные всхлипы мамы. Она долго не решалась рассказать, но потом призналась, что глава клана повелел отцу взять вторую жену, потому что мама больше не могла иметь детей, а клану нужны были сыновья, сильные воины, чтобы защитить его….

— … А вдруг у твоего отца родился бы мальчик с сильным зверем! — предположила Клава, и девочка кивнула в подтверждение.

— Второй женой отца стала Милли, племянница главы рода. Первый месяц всё было относительно спокойно, но потом мы заметили, как отец при виде нас хмурится и отворачивается, словно мы стали для него чужими. Я попыталась подойти к нему и спросить, чем мы провинились, но отец лишь окинул меня суровым взглядом и велел заниматься своими делами. Мама из любимой жены превратилась в служанку, которую не просто унижали, а заставляли выполнять самую грязную работу. Нас выселили из дома во флигель, где обычно обитали слуги.

Однажды ночью в окно постучали. Мама открыла дверь, а на пороге стояла Марта, её подруга детства, с которой она поддерживала отношения.

— Элли, тебе нужно бежать! Я случайно подслушала разговор главы клана и второй жены твоего мужа. Они задумали избавиться от тебя…

Клавдия, увлеченно шившая платьице для приёмной дочери, вздрогнула от слов девочки и невольно уколола палец, издав приглушенный стон. Фелиция, казалось, настолько погрузилась в водоворот воспоминаний, что даже не заметила этого.