Аларик вошел в комнату без стука. Его тяжелые сапоги гулко бухали по паркету. Он всё еще был в дорожном камзоле, пахнущем кожей, лошадиным потом и тем самым холодным металлом, который стал его личной аурой. Но в его взгляде, направленном на сына, больше не было той парализующей опаски, которую я видела в первый день. Была тревога. Чистая, человеческая тревога.

— Магический фон зашкаливает, — коротко бросил он, обращаясь ко мне. — Щиты замка активированы, но Леону будет тяжело. Его источник слишком молод и... нестабилен.

— Я подготовлю всё необходимое, — я уже начала действовать, переходя в режим «кризисного менеджера». — Нужно теплое питье, дополнительные одеяла и солевой раствор.

Аларик нахмурился:

— Зачем солевой раствор? Нужны подавляющие артефакты.

Я обернулась, сложив руки на груди. Профессиональный взгляд воспитателя со стажем обычно действовал на родителей отрезвляюще.

— Артефакты подавляют симптомы, Ваша Светлость, но не лечат причину. Магия Леона реагирует на давление атмосферы и электричество. Мы будем действовать через физиологию. Тело — это сосуд. Если сосуд в порядке, содержимое не выплеснется. И, пожалуйста, распорядитесь, чтобы в камине развели огонь. Нам нужно «заземлить» его восприятие через тепло.

В этот момент за окном грохнуло так, что стекла в тяжелых рамах жалобно зазвенели. Леон вскрикнул и уронил карандаш. В ту же секунду из его ладошек вырвались жгуты черного тумана, лихорадочно ища опору. Они не были агрессивны — они были напуганы.

— Ко мне, Леон! — мой голос прозвучал как удар хлыста, не терпящий возражений. — Режим «Объятия», сейчас же!

Мальчик бросился ко мне, и я подхватила его, опускаясь на колени прямо на ковер. Мой «деготь» откликнулся мгновенно. Я не просто обнимала его руками — я обволакивала его магию своей, создавая вокруг ребенка плотный, вязкий кокон. Это было похоже на то, как если бы я погрузила его в теплую, густую смолу, которая гасила все вибрации извне.

Аларик замер у двери, его рука непроизвольно легла на эфес меча, но он не сделал ни шага вперед. Он смотрел, как черные нити магии Леона, обычно разрушительные, вплетаются в мою темную массу, успокаиваясь и затихая.

— Вы делаете это... вручную? — хрипло спросил он. — Без заклинаний?

— Заклинания — это формулы, — ответила я, прижимая Леона к себе. Его лобик уже начал гореть. — А это — структура. Я просто даю его силе каркас, за который она может держаться. Идите, Аларик. Принесите воды. И позовите Гретту — мне нужны чистые полотенца.

Герцог Рид, гроза северных границ и один из самых могущественных магов империи, на мгновение застыл, пораженный тем, что им помыкают в его собственном замке. А потом... он просто кивнул и вышел, выполняя поручение.

К полуночи гроза разыгралась в полную силу. Это не был обычный дождь — казалось, само небо решило обрушиться на замок, вскрывая каменную кладку молниями. Леон лежал в кровати, его лихорадило. Магический жар — опасная штука; это не инфекция, это когда внутренняя энергия начинает буквально «варить» тело изнутри.

Я сидела у изголовья, постоянно меняя влажные компрессы на его лбу. Аларик не ушел. Он сидел в кресле напротив, в тени, и его глаза светились в полумраке тусклым золотом — признак того, что он тоже находится на пределе, удерживая внешние щиты поместья.

— Его мать... — начал Аларик внезапно, его голос едва перекрывал гул ветра за окном. — Она всегда боялась его в такие ночи. Она запирала его в комнате с подавляющими камнями и уходила в самое дальнее крыло. Она говорила, что его магия пахнет смертью.

Я почувствовала, как внутри меня закипает холодная ярость. Педагогическая этика не позволяла мне плохо отзываться о родителях при ребенке, но Леон был в забытьи, а Аларик... Аларику нужно было услышать правду.

— Страх — это плохой учитель, — отрезала я, смачивая полотенце в тазу с водой, в которую добавила несколько капель успоительного масла. — Магия не имеет запаха смерти, Аларик. Она пахнет тем, во что её превращают. Если запереть ребенка в темноте и сказать, что он монстр, он им станет. Не потому, что он злой, а потому, что он будет стремиться соответствовать вашим ожиданиям. Это называется «самоисполняющееся пророчество».

Аларик подался вперед, свет от камина выхватил его резкие скулы.

— Вы говорите странные вещи. Термины, которых я не слышал ни в одной академии. Откуда это в вас, Серафина? Или как мне вас называть... в те моменты, когда вы забываетесь?

Я на мгновение замерла. Леон во сне сжал мою ладонь. Его пальчики были сухими и горячими.

— Называйте меня той, кто спасает вашего сына, — уклонилась я от ответа. — Сейчас это единственное, что имеет значение. У него поднимается температура. Мне нужно, чтобы вы помогли мне его перевернуть. Нужно обтереть спину.

Мы работали слаженно, как бригада реаниматологов. Я диктовала, он выполнял. Было что-то сюрреалистичное в том, как этот огромный мужчина, привыкший управлять армиями, осторожно придерживал хрупкое тело мальчика, пока я обтирала его прохладной водой. Мои пальцы то и дело соприкасались с его руками — его кожа была холодной, как лед, в противовес жару Леона.

В какой-то момент, когда очередная молния ударила совсем рядом, заставив пол вздрогнуть, Леон резко распахнул глаза. Его зрачки были залиты тьмой — классический признак магического выброса.

— Больно... — прохрипел он. — Мама, темно... очень темно...

Тьма начала сочиться из его пор, как густой дым. Она была едкой, она начала разъедать простыни. Аларик вскинул руку, готовый применить силу, но я перехватила его запястье. Моя хватка была железной.

— Нет. Не смейте его блокировать.

Я забралась на кровать, садясь позади Леона, и привлекла его спиной к своей груди.

— Леон, слушай мой голос. Темнота — это просто цвет. Помнишь? Мы рисовали море. Глубокое, синее море. В нем тоже темно, но оно дает жизнь. Впусти мой «деготь». Он не даст тебе утонуть.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на том ощущении, которое обычно старалась игнорировать. Я вызвала свою магию — всю, без остатка. Вязкая черная субстанция хлынула из меня, встречаясь с хаотичными искрами Леона.

Это было похоже на попытку удержать руками разогнавшийся локомотив. Мои виски заломило, во рту появился металлический привкус крови. Я чувствовала, как магия мальчика бьется о мои барьеры, пытаясь вырваться, разрушить, сжечь. Но я была воспитателем. А воспитатель — это тот, кто может выдержать любую истерику, не теряя самообладания.

*«Тихо... тихо, маленький,»* — шептала я внутри себя, обращаясь не к ребенку, а к самой стихии. — *«Я — твой берег. Я — твоя опора. Обопрись на меня».*

Мой «деготь» стал густым, как патока. Он обволакивал каждый всполох тьмы Леона, поглощая избыточную энергию и преобразуя её в тепло. Я чувствовала, как Аларик положил свои ладони мне на плечи. Он не пытался вмешаться — он передавал мне свою силу, становясь моим собственным «заземлением».

Это была странная цепь: Аларик — я — Леон. Мы стали единым контуром, через который протекала мощь, способная стереть этот замок с лица земли. Но в этой конфигурации она не разрушала. Она циркулировала, остывала и возвращалась в истоки.

Прошло вечность или несколько минут — я не знаю. Но постепенно гул в ушах стих. Темнота в глазах Леона начала отступать, сменяясь обычным цветом его радужки. Его дыхание выровнялось, жар начал спадать, сменяясь здоровым потом.

Мальчик обмяк в моих руках, погружаясь в глубокий, целительный сон.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Мои силы были исчерпаны до самого дна. Кажется, я даже забыла, как дышать.

— Вы... — голос Аларика был совсем близко, у самого моего уха. — Вы только что сделали то, что считалось невозможным. Вы стабилизировали выброс Темного Дара без использования подавляющих печатей. Вы просто... приняли его в себя.

Я не ответила. У меня просто не было слов. Я медленно сползла с кровати, стараясь не разбудить Леона, и едва не упала — ноги стали ватными. Аларик подхватил меня под локоть, помогая дойти до кресла.