Она провела пальцем по лицу девушки на фотографии, словно пытаясь прикоснуться к ней, понять её историю. Но снимок молчал, храня свои тайны.

«Элена», — снова повторила она про себя, пытаясь найти в этом имени хоть какой-то смысл.

Её размышления прервал резкий стук в дверь. Лилия вздрогнула и инстинктивно спрятала фотографию обратно в конверт, сунув его под подушку, прежде чем дверь открылась.

На пороге появился Себастьян. Он выглядел встревоженным, но при виде неё его лицо смягчилось.

— Готова? — спросил он, и в его голосе послышалась та самая деловая нотка, которая появлялась у него каждый раз, когда предстояло что-то важное.

Лилия закатила глаза, но улыбнулась. Она не стала припоминать ему, что она не сказала «войдите» — какой в этом смысл, если он всё равно уже вошёл? Да и настроение у неё было слишком приподнятым, чтобы портить его мелочными претензиями. В конце концов, они ехали сюда не для того, чтобы соблюдать церемонии.

— Иду, — ответила она, поправляя платье и чувствуя, как внутри разливается предвкушение.

Они вышли из комнаты и направились по коридору. Себастьян шёл впереди, уверенно и быстро, словно знал каждый закоулок этого дома. Лилия едва поспевала за ним, чувствуя, как её любопытство разгорается с каждым шагом.

Они спустились вниз, в подвал. Воздух стал холоднее, влажнее, и Лилия почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Стены здесь были каменными, грубо обтёсанными, и в тусклом свете факелов они казались почти живыми.

Они прошли по длинному коридору, и вдалеке Лилия услышала звук. Сначала она не поняла, что это — ветер? Эхо? Но потом звук повторился, и она узнала его. Это был голос. Полный боли и отчаяния. Кто-то плакал. Или кричал. Или умолял о пощаде.

Лилия остановилась, чувствуя, как внутри неё поднимается холодная волна тревоги.

— Кто это? — спросила она испуганно, и её голос прозвучал тише, чем она ожидала.

— Узники, — ответил Себастьян, и в его голосе слышалось ленивое спокойствие. — Враги главы. Или те, кто просто оказался не в том месте в не то время.

Лилия почувствовала, как её сердце сжалось. Она хотела спросить больше, но голос застрял в горле. Она просто смотрела на Себастьяна, на его спину, и чувствовала, как внутри неё борется желание узнать правду и страх перед тем, что она может услышать.

— Не бойся Лили, — парень протянул ей руку, которую она приняла.

Они подошли к заветной двери — массивной, кованой, с тяжёлым замком. Себастьян достал ключ, и металл скрипнул, когда он повернул его в замке. Дверь открылась с глухим, тяжёлым звуком.

Перед глазами Лилии предстала комната — не камера, как она ожидала, а скорее небольшая спальня. Скудно обставленная, но чистая. У стены стояла кровать, на которой сидела женщина.

Она была вовсе не доброй — это Лилия поняла сразу. Её глаза, когда она подняла их на вошедших, были полны такой злобы и ненависти, что Лилия невольно сделала шаг назад.

Серафима выглядела потрёпанной. Её платье было измято, волосы растрёпаны, на лице виднелись следы усталости и, возможно, голода. Но даже в таком состоянии она не потеряла своей привлекательности. В ней чувствовалась порода — та самая, которую не спрячешь ни за грязью, ни за усталостью.

— Ты... — прошипела Серафима, и её голос был полон такой ярости, что Лилия вздрогнула. — Чёртов ублюдок! Что ты задумал, сволочь?!

Лилия посмотрела на Себастьяна. Тот стоял с лёгкой улыбкой на лице — не злой, а скорее задумчивой, будто он наблюдал за спектаклем, который давно знал наизусть.

— Подожди, Серафима, — Лилия подняла руку в мирном жесте, чувствуя, как её голос становится твёрже, чем она ожидала. — Мы здесь, чтобы помочь. Он спас тебя от казни.

Серафима скривилась, и в её глазах мелькнула искра удивления.

— Помочь? — переспросила она, и её голос был полон сарказма. — Чем вы мне поможете?

Лилия вытянула руку и показала карту поместья, которую держала с собой.

— Мы вызволим Равена, — сказала она, и в её голосе послышалась твёрдость, которой она сама от себя не ожидала. — И нам нужна твоя помощь.

Серафима замерла. Её глаза расширились, и на лице появилось выражение, которое Лилия не могла прочитать.

— Что?! — переспросила она, и в её голосе послышалось изумление. — Зачем вам это? Не вы ли его туда заперли?

Лилия вздохнула.

— Произошло недопонимание, — сказала она.

Следующий час Лилия провела за разговором с Серафимой. Она рассказывала о том, что узнала. И о плане спасения.

Серафима слушала. Иногда она смотрела подозрительно, иногда срывалась на ругательства, иногда просто молчала, вглядываясь в лицо Лилии, стараясь в мимике разглядеть подвох. В конце концов, Серафима оценила план. И он ей не понравился. Однако, либо так, либо ничего.

— Глава ждёт, — сказал Корбен кратко. Охранник встретил пару, когда они возвращались обратно от Серафимы. В его голосе послышалась такая стальная нотка, что Лилия поняла без лишних слов: её жених не станет провожать её до комнаты. Дела были важнее.

Корбен бросил взгляд на Себастьяна, и тот коротко кивнул. Между ними произошёл безмолвный разговор, который Лилия не могла понять.

Себастьян повернулся к ней, и его лицо стало мягче. Он взял её руку, поднёс к губам и поцеловал — легко, почти невесомо, как обещание.

— Прости, Лили, — сказал он, и в его голосе послышалась искренняя вина. — Дойдёшь одна? Или вызвать Мордака? Он проводит тебя до комнаты.

— Я дойду, — ответила девушка, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Не беспокойся. Я уже большая девочка, чтобы найти дорогу в собственном доме.

Себастьян усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Он хотел что-то добавить, но Корбен уже ждал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Граф коротко кивнул, развернулся и скрылся в тени коридора вместе с телохранителем.

Лилия осталась одна.

Она пошла по коридору, и её шаги эхом разносились по каменным стенам. С каждой секундой тишина становилась всё более тягучей, почти осязаемой.

Коридор был длинным и узким, с высокими арочными окнами, которые выходили в сад. За ними открывался ночной пейзаж, который завораживал и пугал одновременно.

Ночной сад был похож на сцену из старой легенды. Луна, полная и бледная, висела низко над горизонтом, заливая всё вокруг серебристым, почти призрачным светом. Деревья стояли неподвижно, их ветви тянулись к небу, как руки, молящие о пощаде. Кусты были усыпаны белыми цветами, которые в этом лунном свете казались фарфоровыми — хрупкими, нереальными, словно сотканными из тумана и снов.

Где-то вдалеке ухал филин, и его крик разрезал тишину, как острый нож. Лилия почувствовала, как по спине пробегают мурашки. В этом саду было что-то неправильное, что-то, что заставляло кожу покрываться гусиной кожей.

Она попыталась отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова. Её тревожил план. План, который она строила вместе с Себастьяном. План, который казался таким простым днём, но теперь, в этой ночной тишине, выглядел безумным и опасным.

А что, если он не сработает? — думала она, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна страха. — Что, если мы попадём в ловушку? Что, если он уже ждёт нас?

Мысли Лилии прервал голос за окном.

Она вздрогнула, чувствуя, как сердце пропускает удар. Это был не ветер. Не ночная птица. Это был голос — тихий, почти шепчущий, но отчётливый, словно кто-то стоял прямо за стеклом и звал её.

Она медленно, почти нерешительно, подошла к окну. Сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как ладони становятся влажными.

В саду, у самого забора, стояла девушка.

Она была невероятно бледной, почти прозрачной, словно сотканной из лунного света и теней. Длинные чёрные волосы струились по плечам, падая почти до пояса. Бледная кожа светилась в лунном свете, и на ней не было ни кровинки — только холодная, почти мраморная белизна.