Но самое пугающее были её глаза.

Они светились в темноте жёлтым светом — как у ночного хищника, как у волка, который вышел на охоту. И они смотрели прямо на Лилию, прямо в душу, сквозь стекло и расстояние.

Лилия замерла, боясь пошевелиться. Она знала, что должна испугаться. Должна отшатнуться, закричать, позвать на помощь. Но вместо этого она просто смотрела на эту странную, почти нереальную фигуру, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. Не страх. Не ужас. Любопытство. Что-то, что тянуло её к этой девушке, как магнитом.

— Кто ты? — прошептала она, хотя знала, что её не услышат. Стекло было толстым, и голос был слишком тихим.

Но девушка услышала. Или, может быть, она просто знала, что Лилия спросит.

— Ты в опасности, — прошептала она одними губами. Её голос был тихим, почти невесомым, но он проник сквозь стекло, сквозь ночь, сквозь саму реальность. — Он идёт за тобой. Берегись.

Лилия почувствовала, как по спине пробегает холодок. Внутри неё всё сжалось, и она хотела спросить: «Кто? Кто идёт за мной? О чём ты говоришь?»

Но девушка не дала ей сказать. По её призрачным щекам полились слёзы — прозрачные, как роса, как хрусталь. Они стекали по бледной коже, падая на белое платье, и исчезали, не оставляя следов.

Затем она опустила лицо в руки — и растворилась в воздухе, словно туман, как мираж, как видение, которое никогда не существовало. Ни звука, ни движения — просто исчезла, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра, которое прокатилось по кустам.

Лилия отшатнулась от окна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Её руки дрожали, и она прижала их к груди, пытаясь успокоиться.

Мне показалось, — сказала она себе, прижимая руки к груди всё сильнее. — Просто игра света и тени. Я устала. Дорога была долгой. Это просто игра воображения.

Но когда она вернулась в свою комнату и легла в кровать, сон не шёл. Она ворочалась с боку на бок, сбила одеяло, переложила подушку, но мысли всё возвращались к той девушке в белом.

Кто она? Почему смотрела прямо на неё? И о какой опасности она говорила?

На следующий день в академии был выходной. Но для Лилии этот день начался с тревоги: Себастьян ушёл еще вчера ночью, после того как его вызвал Ковин.

Лилия спустилась в столовую, чувствуя, как внутри неё разрастается пустота. Она села за стол, и перед ней поставили завтрак — свежие булочки, масло, мёд и травяной чай, от которого пахло мятой и лимоном. Но еда казалась безвкусной. Её мысли были заняты другим.

Она решила спросить у Мордака — старого слуги, который знал этот дом лучше всех. Он появился с чайником в руках, его шаги были тихими, почти бесшумными, словно он ступал по воздуху.

— Мордак, — начала она осторожно, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — в саду кто-то есть по ночам?

Пожилой мужчина замер. Чайник в его руках дрогнул, и Лилия заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали ручку. Его лицо стало непроницаемым — хорошо намороженная маска, за которой скрывались годы опыта, и привычка молчать о том, что видишь.

— Почему вы спрашиваете, госпожа? — переспросил он, и его голос звучал ровно, но в нём слышалась та самая осторожность, которая появляется у людей, когда они пытаются скрыть правду.

Лилия посмотрела ему в глаза. В них мелькнула тень — короткая, почти неуловимая вспышка, которую она не могла не заметить. Это было похоже на страх. Или на воспоминание, которое он пытался похоронить глубоко внутри.

— Я видела девушку, — сказала она, и её голос стал твёрже. — В белом платье. У забора. Она смотрела на меня. И говорила со мной.

Мордак поставил чайник на стол с такой осторожностью, будто это был хрупкий сосуд, наполненный секретами. Его руки, обычно такие уверенные, чуть заметно дрогнули, и он отвёл взгляд, не в силах смотреть на неё.

— Вам показалось, госпожа, — сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Это была просто игра теней. Или, возможно, вы устали после долгой дороги.

— Я не спрашиваю, показалось мне или нет, — ответила Лилия, и в её голосе появилась та самая стальная нотка, которую она унаследовала от деда. Та, которая появлялась у него каждый раз, когда он сталкивался с ложью. — Я спрашиваю, кто она.

Мордак молчал. Он смотрел на свои руки, на свои морщинистые пальцы, которые знали этот дом лучше, чем кто-либо.

— Вам показалось, — повторил он, и его голос прозвучал почти умоляюще. — Пожалуйста, госпожа, не спрашивайте больше.

Он вышел из столовой, даже не обернувшись. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и в этой тишине было столько напряжения, что Лилия почти чувствовала его кожей. Она сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная решимость.

Он врёт, — поняла она, и её пальцы сжались в кулаки. — Он знает больше, чем говорит. Гораздо больше. И он боится. Он боится говорить об этом.

Она отодвинула тарелку, чувствуя, что больше не хочет есть. Её мысли были заняты тем, что она видела ночью. Девушка в белом платье. Её лицо. Её глаза. Её слова.

Она ждала Себастьяна до обеда. Он появился, слегка после. Лилия увидела его издалека, когда он переступил порог столовой.

Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, которые говорили о бессонной ночи. Его лицо было бледнее обычного, и на нём застыло выражение, которое Лилия научилась читать: он что-то скрывает. Что-то, что тяготит его.

— Ты выглядишь паршиво, — сказала Лилия, когда он сел напротив неё. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, словно она пыталась скрыть свою тревогу за маской беззаботности.

— Спасибо за комплимент, — ответил Себастьян, и в его голосе послышалась слабая усмешка. Он потёр переносицу, снял очки и положил их на стол. — Не спал. Всю ночь был занят.

— Был занят чем? — спросила она, и в её голосе послышалось любопытство, смешанное с тревогой.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его серых глазах было что-то, что она не могла прочитать. Что-то тёмное, почти болезненное.

— Были дела, — ответил он коротко, и его голос прозвучал так, будто он пытался закрыть эту тему раз и навсегда.

— Какие? — спросила Лилия, и её голос стал твёрже, почти резким. — Я хочу знать, почему твой взгляд стал таким тяжёлым. Почему ты смотришь на меня так, будто прощаешься. Почему ты уходишь по ночам и возвращаешься с этим выражением на лице.

Она сделала паузу, чувствуя, как внутри неё закипает злость. Злость на его скрытность. Злость на его секреты. Злость на то, что он продолжает прятаться от неё, даже когда она стоит перед ним и просит правды.

— Правда в том, что наш мир опасен, — сказал он, отводя взгляд. Он смотрел на свою чашку, на остывший чай, как будто она могла дать ему ответы, которых у него не было. — И чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя.

— Это не правда, — возразила Лилия, и в её голосе послышалась сталь. — Это отговорка. Это способ избежать разговора. Ты боишься, что я не справлюсь? Или ты боишься, что я узнаю что-то, что изменит моё отношение к тебе?

Себастьян промолчал. Он просто смотрел на свою чашку, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Но Лилия видела: он сжимает пальцы так сильно, что костяшки побелели.

Он ушёл, даже не попрощавшись. Поднялся из-за стола, развернулся и вышел, оставив её одну с её вопросами и гневом.

Лилия смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. Злость на него. Злость на его секреты. Злость на то, что он продолжает прятаться от неё, когда она нуждается в его поддержке больше, чем когда-либо.

Он что-то скрывает, — думала она, сжимая кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони. — И это что-то связано с той девушкой в саду. Я знаю это. Я чувствую.

У Лилии были запланированы уроки стрельбы, и она решительно направилась к Ковену. Этот высокий сильный мужчина с вечно хмурым лицом и пронзительными глазами был единственным, кто мог научить её обращаться с оружием. Но сегодня у неё была другая задача, по мнению девушки. Её интересовали секреты.