— Ваш муж не был в служебных командировках последние семь месяцев.

Слова прозвучали негромко.

Но эффект был такой, будто в кабинете что-то взорвалось.

Я смотрела на него и не моргала. Наверное, именно так человек смотрит на врача, который только что озвучил страшный диагноз и ждет, когда до тебя дойдет.

Семь месяцев.

Семь.

За это время Кирилл уезжал… сколько? Восемь раз? Девять? Казань, Самара, Екатеринбург, Пермь, снова Самара, потом якобы Тюмень… Я встречала его из этих «поездок», гладила рубашки перед отъездом, складывала ему вещи, заказывала такси в аэропорт, звонила по вечерам и спрашивала, поел ли он.

Семь месяцев.

— Вы уверены? — только и спросила я.

— Абсолютно.

— Тогда где он был?

— Этого я пока не знаю наверняка.

Пока.

Меня кольнуло это слово.

— Но хотите узнать? — спросила я.

Он не ответил сразу. Только посмотрел на меня так, что у меня по позвоночнику снова прошел холодок.

— Я предпочитаю знать все, что касается людей, работающих в моей компании. Особенно если есть повод сомневаться в их честности.

И вот тут у меня щелкнуло.

Не просто измена.

Не просто ложь.

Что-то еще.

— Кирилл что-то сделал? — тихо спросила я.

— Я не люблю оперировать догадками.

— А я не люблю, когда меня держат за дуру.

В его глазах мелькнуло одобрение. Короткое. Почти незаметное. Но я увидела.

— Тогда скажу так. В последние месяцы в компании появились расхождения. Деньги, материалы, документы. Пока это не обвинение, а цепочка странностей. Ваш муж — не единственный, кто вызывает вопросы. Но он в этой цепочке есть.

Я медленно откинулась на спинку кресла. Воздуха не хватало.

Где-то в глубине кабинета тихо тикали часы, и этот звук вдруг стал невыносимо громким.

Кирилл.

Мой муж.

Мужчина, с которым я делила кровать, дом и жизнь.

Мужчина, который сегодня утром забрал мою машину и даже не подумал, как я доберусь до работы.

Измена.

Ложь.

А теперь еще и подозрения в чем-то грязном.

Все внутри протестовало. Кричало, что это не может быть правдой. Что это слишком. Что один человек не может оказаться настолько чужим.

Но разве не это я уже чувствовала последние месяцы?

— Почему вы говорите это мне? — спросила я.

— Потому что вы имеете право понимать, что происходит.

— Или потому что хотите, чтобы я помогла?

Он чуть наклонился вперед.

— А вы поможете?

— Не знаю.

Это было честно.

Я действительно не знала. Я только что услышала то, что перевернуло мне внутренности. От меня нельзя было ожидать холодного расчета через три минуты после удара.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Разумеется.

Он встал.

И я тоже встала, как будто его движение включило во мне автоматизм.

— Меню по мероприятию вам пришлют сегодня, — произнес он уже обычным деловым тоном. — А если захотите задать мне вопрос не по кейтерингу, у вас будет мой номер.

Он положил визитку на край стола.

Я посмотрела на нее так, будто это была не карточка, а спичка рядом с бензином.

— И еще, Полина Андреевна.

Я подняла глаза.

— Не принимайте сегодня на веру ни одного слова вашего мужа.

Он ушел спокойно, без лишних жестов. Дверь закрылась мягко.

А я еще долго стояла посреди кабинета, не двигаясь.

Потом взяла телефон.

Девять пропущенных от Кирилла.

И сообщение:

«Ты чего молчишь? Это дурацкая шутка Егора. Он взял мой телефон. Не устраивай драму.»

Я прочитала.

Потом еще раз.

Потом улыбнулась.

Так улыбаются не от радости.

«Не устраивай драму».

Конечно.

Это же я сейчас все испорчу.

Не он, который, возможно, спит с другой женщиной.

Не он, который месяцами лжет.

Не он, который, возможно, еще и ворует у собственного работодателя.

Нет.

Это я — источник неудобства.

Телефон снова зазвонил.

Кирилл.

Я ответила не сразу.

— Да? — сказала я так ровно, что сама себе удивилась.

— Полина, наконец-то. Я тебе уже десять раз звоню.

— Я работаю.

— Я же написал: это была шутка.

— Очень смешная.

— Я серьезно. Егор дебил. Написал тебе с моего телефона, пока мы стояли у кофе-машины. Я потом увидел и удалил. Хотел сразу объяснить, но закрутился.

Его голос был быстрым. Слишком быстрым. Он тараторил, как человек, которому важно не убедить, а не дать тебе вставить слово.

— Понятно, — сказала я.

Он замолчал.

Наверное, ждал истерики.

Слез.

Упреков.

— И все? — осторожно спросил он.

— А что ты хочешь услышать?

— Ну… не знаю. Ты как будто не веришь.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Марк Воронцов.

— Почему же, — сказала я мягко. — Конечно, верю.

Он облегченно выдохнул так отчетливо, что я чуть не рассмеялась.

— Вот и хорошо. Я же знаю, ты у меня умная девочка. Не будешь заводиться на пустом месте.

Умная девочка.

Надо же, как быстро из жены меня перевели в категорию дрессированных существ.

— Конечно, — повторила я.

— Вечером буду поздно. Нужно подготовиться к выезду. Соберешь мне вещи?

Я закрыла глаза.

Даже сейчас.

Даже после этого.

Он не просит.

Он распределяет.

— Соберу, — ответила я.

— Отлично. И, Поль…

— Что?

— Спасибо, что не выносишь мозг.

После звонка я сидела молча.

Потом очень аккуратно положила телефон на стол.

И поняла, что больше не боюсь услышать правду.

Я боюсь только одного —

что не успею до нее добраться первой.

---

Глава 4

Глава 4

Домой я вернулась раньше обычного.

Сказала девочкам, что плохо себя чувствую. Не соврала. Внутри все было как после аварии: вроде сидишь прямо, дышишь, отвечаешь на вопросы, а на самом деле тебя уже перекрутило так, что ничего целого не осталось.

Квартира встретила меня тишиной.

Я всегда любила эту тишину. После шумной кухни, звонков, поставщиков, срочных переносов, горящих десертов и перепутанных адресов здесь можно было выдохнуть. У нас была большая, светлая квартира с высокими потолками — бабушкина. После ее смерти она осталась мне. Я делала ремонт сама, выбирала оттенки стен, текстиль, плитку для кухни, каждую ручку на шкафчиках. Мне хотелось, чтобы здесь было тепло. Чтобы дом не выглядел дорогим. Чтобы он выглядел любимым.

Теперь я стояла в прихожей и смотрела на все это как на декорацию чужой жизни.

Я сняла пальто, медленно прошла в спальню и остановилась у шкафа.

Зачем я вообще сюда пришла, я не понимала. Но тело уже знало раньше головы: искать. Смотреть. Проверять. Пока внутри еще есть силы.

Я открыла ящик комода Кирилла.

Ничего особенного. Чеки. Документы на обслуживание машины. Визитки. Пара старых билетов в кино. Запонки. Ненужный хлам, который мужчины почему-то называют порядком.

Я перебирала бумажки механически, пока не наткнулась на чек из ресторана.

Дата — чуть больше месяца назад.

Я нахмурилась.

В тот вечер Кирилл сказал, что задержится на совещании.

Ресторан был дорогой. Не тот, куда заезжают на бизнес-ланч. Две порции устриц. Игристое. Десерт. Сумма такая, что я невольно выдохнула сквозь зубы.

Не деловой ужин.

Я сфотографировала чек.

Потом еще один.

Парковка у отеля.

День, когда он якобы был в Нижнем Новгороде.

Пальцы стали холодными.

Я открыла следующий ящик.

Там лежали галстуки, ремни, часы, мужская аккуратная мишура — то, что должно придавать солидность. И под всем этим — клубная карта. Неименная. Золотистая. С названием заведения, куда мы с ним никогда не ходили.

— Ну конечно, — прошептала я.

Я села на край кровати, держа карту в руках.

Еще ничего не доказано, говорила себе одна часть меня.

Все уже доказано, отвечала другая.