– Значит ты предлагаешь мне стать одним из таких игроков?

– А ты значит не хочешь? – смерил отец сына взглядом, который Паша называл “примеряюще-соглашающим”.

Потому что после этого взгляда только и оставалось, что примириться со своей дальнейшей участью и согласиться.

Первый раз Паша столкнулся с этим взглядом в шесть лет, когда решил пойти против той еды, что приготовили на обед. Отец тогда запретил матери, что ещё жила с ними, кормить его, дескать, пусть готовит себе сам, если что-то не нравится. А так как готовить он не умел, то пришлось на третий день идти к отцу с повинной.

В следующий раз, сразу после побега матери в Италию от мужа и трёх сыновей, двоим из которых едва исполнилось по два года, к молодому итальянцу, отец этим взглядом отправил Пашу изучать немецкий и французский. И это помимо английского в школе. Но, помня предыдущий опыт, сын решил не спорить. И сейчас даже был благодарен за это. И не столько из-за появившихся знаний, сколько из-за расширившего кругозора. Всё же изучая язык другой страны невозможно отрешиться от её истории, людей, положения в мире, как политического, так и культурно-экономического, традиций, особенностей и прочего.

В третий, и до сегодняшнего дня последний, раз этим взглядом в двенадцать лет Паша оказался записан в секцию стрельбы из лука. И даже подавал какие-то там надежды, но через три года, не пройдя очередные отборочные на очередные соревнования, был отчислен из секции. Тренер тогда сказал, что в состоянии стресса он начинает мазать даже там, где на тренировке получалось десять из десяти, сто из ста, тысяча из тысячи, а в спорте это очень мешает. Все попытки избавить его от этого стресса ни к чему не привели, и лучше сейчас обрубить этот канат, который дальше будет всё болезненнее и болезненнее. Паша понял мотивацию тренера и принял её, но именно после отчисления и стала развиваться апатия, переросшая в усталость от жизни.

Именно поэтому Паша решил не спорить, а принять предложение отца. Сказать по правде, ничего лучше сам он придумать не смог бы, поэтому уцепится за эту соломинку, как тот утопающий, на каких бы условиях она не предоставлялась.

– Хорошо, я согласен. Но ведь чтобы играть в вирткапсуле надо иметь вирткапсулу.

– Невероятно прозорливое заявление, капитан, – ехидно ответил отец.

– Так ведь у нас её нет! – воскликнул сын, пропустив обращение мимо ушей.

– Есть, – спокойно ответил мужчина.

– Где? – продолжал недоумевать Паша. – Сегодня утром её в квартире не было.

– В квартире её нет и сейчас. И если бы ты дал нормально всё рассказать, дурацких вопросов бы не было.

– Хорошо, рассказывай, я больше не буду перебивать.

– Очень хочется верить, – вздохнул мужчина. – Итак, ты переезжаешь в Питер, именно там тебя ждёт капсула. Хм, и вправду не перебиваешь. Помнишь, два года назад бабушка умерла и я ездил на похороны?

– Помню, – охрипшим голосом произнёс Паша, не в силах даже кивнуть.

Подумать только, он переезжает в Питер…

– Квартира, в которой она жила, досталось мне. И теперь ты будешь в ней жить.

– А до этого ты её сдавал?

– Нет, до этого она стояла пустой.

– А как же дядя Юра? У него ведь тоже семья, дочка недавно родилась третья.

– Как же хорошо ты осведомлён, оказывается. Никогда бы не подумал.

– Соцсети, - просто ответил Паша.

– Мог бы тогда и узнать, что у Юры своя квартира хорошая, а после бабушки ему осталась дача под Гатчиной. Так что он не обделён.

– Хорошо, я переезжаю, что ещё?

– Капсулу привезут туда. Там и будешь играть. А пока я предлагаю тебе заключить пари.

– Пари?

– Да, – кивнул отец, – пари. Если в течении года сможешь выйти в какой-либо игре на постоянный заработок, ты выигрываешь и продолжаешь там жить и играть.

– А если не получится?

– Если не получится, я устраиваю тебя на работу по собственным соображения и ты даже не смеешь заикнуться, что тебе что-то не нравится.

– Хорошо, – кивнул сын.

От осознания того, что ему могут навязать всю дальнейшую жизнь, его внутренне передёрнуло.

– И заметь, выбор игры, а так же то, чем ты будешь там заниматься, я оставляю за тобой. Хоть улицы мети или в борделе работай.

- Отец! – воскликнул Паша.

– Да ладно, не кричи, всё равно ты не пойдёшь в бордель. Я прекрасно вижу, что ни девочки, ни мальчики тебе не интересны.

Лицо парня стало стремительно наливаться краской. Отец, заметив это, решил перевести разговор чуть в другую плоскость.

– Каждый месяц в течении этого года я буду присылать тебе сумму денег, достаточную для жизни. Что делать с ней решай сам, но сверх этого ни рубля не будет. Коммуналку тоже будешь оплачивать сам. Это понятно?

– Понятно.

– Но всё это только после экзаменов, – добавил отец. – Без аттестата на руках я тебя никуда не отпущу.

– Хорошо, – кивнул парень.

– Ну а пока можешь наслаждаться последними деньками в кругу апатии и отрешённости. Совсем скоро свой мягкий диван ты променяешь на эргономичное ложе из силиконового геля.

С этими словами он вышёл из комнаты, оставив сына в недоумении по поводу дивана. Через минуту, решив, что это какая-то присказка взрослых, он вернулся к чтению. И тут до него дошло: отец-то, судя по всему, хочет быть в этой истории Штольцем. Паша, собственно, против этого ничего не имел. Вариант, предложенный им, был как минимум уже продуман и нуждался лишь в реализации.

– Поезд приедет через десять минут, – заглянув в купе, сообщил проводник, – убедитесь, что вы ничего не забыли.

– Спасибо, – кивнул Паша.

– Спасибо, – оторвавшись от разглядывания пейзажем за окном, отозвался попутчик.

Его девушка не сказала ничего, а четвёртого пассажира и вовсе не было. Проводник на это никак не отреагировал, он пошёл проверять других пассажиров.

– Ну вот, ещё каких-то десять минут и мы увидим Питер, – с восхищением протянула девушка, Катя.

– О да, – вторил ей её парень, Слава.

Паша промолчал, только улыбнулся. Ребята в первый раз в Северной столице, равно как и он сам. Вот только они приехали не жить, а туристами. Весь год они учились и одновременно работали, чтобы после успешно закрытой сессии позволить себе свою мечту: праздник Алые паруса. Паша им даже позавидовал белой завистью. Если бы у него не было стойкого отвращения к огромному количеству народа, собранного на небольшой территории – сиречь толпе, он бы и сам сходил. Как никак, он ведь тоже выпускник, а новые технологии добавили кульминационному моменту – проплытию парусника – красочности и зрелищности. Правда на свой выпускной парню попасть не суждено: он должен быть завтра, а возвращаться в Белгород в ближайший год он не планировал.

Сами ребята из Москвы и ехали с Пашей лишь половину пути. До Москвы была ещё супружеская пара с сыном лет одиннадцати, но даже имён их узнать не удалось: поезд отходил от Белгорода в половину двенадцатого ночи, поэтому парень сразу завалился спать, а утром, когда проснулся, они уже подъезжали к Москве и попутчики собирались на выход.

Попутчики… Вряд ли Паша через пару месяцев вспомнит и имена тех, с кем приехал в город на Неве. Да и они – его. Сотрётся из памяти сначала имя, затем внешность, где-то в том же районе забудутся разговоры, которых пусть было и немного, но тем не менее. Такова жизнь, и если она предусмотрела именно такой порядок вещей, то вряд ли в силах одного человека изменить его… Так! Что-то он ни к месту расфилосовствовался. Выходить пора, вон и поезд уже едет гораздо медленнее, наверное, скоро вокзал.

Через пару минут поезд остановился окончательно и медленно опустился вниз. Вагон встал вровень с платформой и из него можно было беспрепятственно выйти. А раньше, как сказал отец, приходилось спускаться по узким высоким ступенькам. Всё же как бы не любил Паша новомодные технологии, пропихивамые буквально везде, всегда и по любому поводу, здесь они пришлись к месту и по делу.