– Молодой человек, вы на этой выходите? – обратилось дама лет сорока к тёмноволосому юноше в спортивных наушниках.

– Он вас не услышит, – вместо него ответила другая дама, на вид постарше, одетая в тёплую куртку несмотря на жару позднего мая, – они сейчас в своих наушниках ничего не слышат. Вот в наше время...

– Нет, мне на следующей, – произнёс меж тем юноша.

– Тогда разрешите мне пройти, – буркнула, протискиваясь мимо него, первая дама.

– Да, конечно, – буркнул в ответ парень, стараясь не вслушиваться в слова поймавшей возжу явно пенсионерки о современной молодёжи и её временах.

Именно за это он и не любил общественный транспорт и предпочитал по городу передвигаться на велосипеде. И зимой, и в дождь, разве что в сильный ветер не рисковал. Но, как назло, три дня назад верный железный друг сломался, а Тёмыч, способный его реанимировать, грелся с родителями на море. Как школа пошла на такое оставалось только догадываться… всем, кроме тех, кому Тёмыч сам рассказал. А было таких немного, всего три человека. И юноша был среди них. Вернее Тёмыч не сказал, а очень прозрачно намекнул:

– Паха, ну ты сам вспомни, кто был спонсором ремонта чуть ли не половины школы? Во-о-от, и именно поэтому родаки никого не спрашивали, просто поставили перед фактом. Здесь ведь и братьям моим, и сёстрам ещё учиться, так что директор предпочёл закрыть глаза на эту маленькую шалость.

Но Паша директором не был, он был всего лишь выпускником школы, и добираться через добрую половину города до неё как-то надо было, вот и приходилось трястись в автобусе. Отец, конечно, предлагал его подвозить на машине, но чёткое сыновье “нет” поставило точку в этом вопросе. Глава семейства отступил. Хочет – пусть. В конце концов, на свой велосипед Павлик заработал сам, вот пусть сам за него и отвечает.

Выйдя на своей остановке, Паша пошёл через парк к дому, на ходу вновь размышляя, чем же он хочет заниматься по жизни. Уже год, с того момента как в конце прошлого года школа обязала выбрать специальные предметы для экзамена, эти мысли не давали ему покоя. Тогда он ничего не выбрал, и поэтому сейчас будет сдавать только общие, чтобы получить аттестат. Но пойти в вуз он не сможет, а потому вопрос дальнейшей жизни стоял как никогда остро.

Дома никого не было, оно и понятно, отец на работе, мать он не видел последние семь лет, братья в школе, готовились к выступлению на последнем звонке. Они сейчас могли себе это позволить. Их, в отличии от выпускников, не гоняли по процедуре оформления официальных бланков и не накачивали фразами типа “этот экзамен очень важен для вас”, “чем лучше вы сдадите, тем больше дорог откроется перед вами” и прочим подобными. Отдельно доставалось лично Паше. Каждый день ему приходилось выслушивать, как глупо он поступил, оставив только базу, что без образования в наше время очень трудно, и что только отучившись в вузе можно найти хорошую работу. Парень и сам был с этим во многом согласен, но последние три года, после ухода из секции стрельбы из лука, он потерял какой-либо интерес к жизни и существовать продолжал только лишь по инерции. Но при этом прекрасно понимал, что всю жизнь так продолжаться не может.

Разогрев нехитрый обед – борщ да макароны с котлетами – и употребив его внутрь, Паша пошёл к себе в комнату, заниматься тем не многим, что ещё приносило удовольствие: чтением. В последнее время он подсел на классику и сейчас его ждал недочитанный “Обломов”. Тем более, его мораль была созвучна с Пашиными дилеммами о жизни.

– Тук-тук, можно? – раздался от двери отцовский голос.

Посмотрев на часы, парень с удивлением обнаружил начало седьмого. Четыре часа непрерывного чтения… пожалуй, это его рекорд в художественной литературе.

– Можно, – ответил сын, вставая с кровати и чувствуя, как затекли руки, всё это время державшие книгу над головой.

– У меня к тебе серьёзный разговор, – начал было отец, но сын его перебил:

– Со мной уже разговаривали серьёзно.

– Кто?

– Классная руководительница. Всё пыталась достучаться до моей бестолковой головы, – усмехнулся парень.

– Узнаю Виолетту Сергеевну, – вздохнул отец. – Мой разговор примерно о том же.

Паша издал глубокий протяжный вздох.

– Да, я понимаю, что тебе это уже надоело, но решать что-то надо. Я больше чем уверен. что тебе самому ситуация не нравится, но…

– Да, надоело. Вот только выхода из пата нет. Я уже все мозги обдумал, но так ни к чему и не пришёл.

– Зато я пришёл. Причём как фигурально, так и буквально.

– У тебя есть предложение? – даже не пытаясь скрывать интерес, спросил сын.

Сейчас он был рад любой конкретной помощи, хотя ещё год назад не принял бы ничью. По правде, Паша и сейчас предпочёл бы остаться при своих, но уверенность, что его станут обеспечивать всю жизнь, с каждым месяцем становилась всё призрачнее.

– Есть, – кивнул отец, едва заметно усмехаясь. Всё же своего сына он знал как никто другой. – Игры.

– Прости, что? – переспросил юноша.

Ему показалось, что он ослышался.

– Игры, – повторил отец.

– Это ты мне предлагаешь целыми днями сидеть и играть в приставку? Спасибо за предложение, конечно, но денег на этом не заработать.

– Нет, в приставку я тебе играть не предлагаю, – покачал мужчина головой. – Насколько тебе знакомо знакомо словосочетание “виртуальная реальность”?

– Эм-м-м… – не сразу нашёл что ответить парень. – Это типа очки и всё такое? В школе у нас были уроки с ними. Животных исчезнувших показывали, вершины гор, океанские впадины, теории зарождения жизни…

– Да уж, от жизни ты отстал капитально, — констатировал отец. – Чтоб ты понимал, очки уже лет десять только в школах и используют. Вся прогрессивная общественность давно уже перешла на вирткапсулы. И создатели игр тоже, а вслед за ними игроки.

– Пара одноклассников говорили, что у них есть дома такие капсулы и они втихаря от родителей поигрывают в какие-то срелялки, эрпегэшки и прочее, - медленно произнёс Паша.

– Вот об этих играх я и говорю, – кивнул отец, про себя радуясь, что в своей усталости от жизни сын хоть что-то уловил.

– И ты предлагаешь мне играть в них сутки напролёт? – удивился парень. – Вопрос денег-то всё равно остаётся открытым.

– Да что ты всё заладил. Деньги да деньги…

– Потому что всю жизнь сидеть на горбе отца и тунеядничать в своё удовольствие тоже не выход, папа. Ты, уж прости, не вечен, да и мало ли что может случиться. Кто в случае чего о братьях позаботится?

– Лекции Виолеты Cергеевны всё же дали свои плоды?

– Нет, папа, она здесь не при чём, – покачал он головой, – у меня тоже есть голова на плечах.

– Я рад, что ты вырос не очередным инфантильным ребёнком, – серьёзно сказал отец. – А деньги в играх крутятся такие, что любая реальная компания даже уровня транс-корпорации удивлённо присвиснет.

– Ну, тебе виднее, это в сфере нейро-интерфейсного программирования крутишься.

– Не просто кручусь, а работаю, – поправил его мужчина. – И знаю всю эту кухню изнутри. Очень хорошо знаю.

– И всё равно я не понимаю, как деньги игр должны помочь мне.

– Буквально год назад на очередной сессии ООН почти все страны мира подписали соглашение о свободном выводе любых игровых денег в реальный мир. Любые суммы в любой валюте.

– И это не привело к очередному мировому кризису?

– Наоборот, только пошло на пользу. Миллионы людей по всему миру лишились работы из-за цифровизации всех областей жизни. Там, где раньше требовались сотни, остался максимум десяток и армия промышленных роботов. Безработица резко скакнула вверх и вот она как раз и могла бы привести к катастрофе для мировой экономики, если бы не принятые меры.

– Говоришь как наш учитель обществознания. Даже паузы в тех же местах.

– Я, к твоему сведению, три курса на социолога отучился, поэтому имею право. А экономике, чтоб ты знал, важнее всего иметь людей с деньгами, которые купят товары и услуги. Так что нет разницы, сделал это машинист трактора Степан, шахтёр Валера, бухгалтер Вера Генадьевна, акционер ритейлинговой компании господин Вайнберг или певица Глория. Для неё равны все. И игроки, официально выведшие деньги через не менее официальный банк, в этом плане ничуть не хуже.