— Даже так? — от новости у нее побежал озноб по телу.

Сердце кольнула обида. Она еще этому чемодану соплей свадебный костюм покупала от дизайнера. Некоторые вещи трудно замечать, находясь под влиянием опытного соблазнителя. Что уж говорить⁈ Не тем местом думала, потешив свое женское либидо за много лет одиночества.

Грановская почувствовала, что щеки становятся пунцовыми и опустила голову, якобы нюхая цветок, чтобы Левка не заметил. Но, он просек!

— Не вини себя. Надо было мне раньше решится тебя взять в оборот и закольцевать. Ты же создана под меня, Валь. Но, я так вцепился в амплуа холостяка. Все кичился своей свободой от каблука.

— Что изменилось, Лев? — она не ожидала подобного откровения. Вскинула голову и от резкого движения в глазах задвоилось.

Чтобы Зубарев признал свои ошибки? Да, быть такого не может!

— Испугался, Валя, что могу навсегда тебя потерять. Я не помню, чтобы было так хреново. Ты там в хламиде и прогнившем кресле чуть живая… Резануло, как серпом по яйцам. Поэтому, Валентина Георгиевна, ты выйдешь за меня замуж. Ни тайно, ни скромненько за ручку распишемся. Пусть все знают, что я выбираю женщину, которую люблю по-настоящему.

И это прозвучало не как предложение. Зубр все решил за двоих. Единолично. Хоть бы спросил для приличия «любимую женщину».

— Извини меня, конечно, Лева, но у нас с тобой не срастется. Ты ищешь женщину, которая осядет дома и будет терпеть выходки твоей милой дочурки. Печь пироги и варить борщи. Даже если ты мне нравишься, и я сама себе сделаю больно, говорю тебе — нет. Мы слишком вспыльчивы и авторитарны. Оба. Спорить со мной бесполезно. Я из той породы женщин, что будут умирать стоя, доказывая свою правоту. Хочешь за свои оказанные услуги долю в моем бизнесе? Я охотно тебе уступлю. Одумайся Зубарев, мы перегрызем друг другу глотки в одной из семейных ссор, — она спиной чувствовала, как он напрягся.

Как тучи над ее бедовой головой сгущаются. Но, отступать не собиралась. Затягивать ситуацию до маразма, когда и отказать станет стыдно — не вариант.

— Грановская, ты бьешь кувшин до того, как узнаешь, что в него налито. Ты не хочешь даже пытаться? Валь…

Он развернул ее к себе лицом. Присел, чтобы глаза находились на уровне ее взгляда. Протянул руку и с несвойственной для зверюги нежностью, провел кончиками пальцев по ее подбородку. Очертил линию нижней губы.

— Зубр, ты играешь нечестно, — просипела она, но головой не дернула.

Темные изогнутые ресницы дрожали. Она разглядывала его запястье с простым янтарным браслетом из-под опущенных век. Камень, некогда бывший смолой казался теплым и светящимся изнутри.

Зачем он пытается дуть на потухший костер? Овощебаза морально и физически выгорела. Отвиноватила себя вдоль и поперек. Завязала узлом свои женские хотелки. Хватит с нее, налюбилась.

— Валька, не стоит сопротивляться. Дай мне шанс доказать тебе, что мы созданы друг для друга. Пусть будет битье посуды, ссоры и обиды. Главное, не держи в себе, не молчи. Кричи. Бей сковородкой по моему твердому лбу. Сваливай на меня все психи без стеснения. Я никому такого не говорил и не скажу. Тебе, можно и позволено практически все…

Выдвинувший жарку речь на одном глотке воздуха, выдохся. Грудь ходуном. В серых глазах откровение, граничащее с отчаянием… Словно, Грановская и правда для него важна. Не просто прихоть и блажь, уставшего от одиночества авторитета. Возможно, он сам верил сейчас в то, что произнес.

— Что мне нельзя? — хотелось бы узнать на берегу.

Уж больно красиво стелет и сковородками раскидывается. Грановская включила подозрительность. Без проверки дна, она не сунется в новые отношения, сломя голову. Ломать-то уже нечего.

— Изменять, Валька. Узнаю, что тебя касался другой мужик — убью, — рука, только что ее поглаживающая, свернулась в кулак, хрустнув костяшками.

Нихрена ведь он не шутил. Это была даже не угроза. Сказал, что за измену пришибет — сделает. Нет, конечно, Валентина, не станет изменять законному мужу… А, уж такому, как Лев, подавно. Но, стоит ли жизнью рисковать? Ситуации разные случаются. Ее могут подставить, оболгать. Зубреныш, не разобравшись сделает из нее удобрение для этих прекрасных цветов на клумбе.

— Слушай, мне нужно время, чтобы подумать, — ее ответ был уклончив и гибок…

Как та ветка черемухи, что была отпущена чьей-то рукой и сейчас покачивалась тудым-сюдым, спугнув бабочку — лимонницу.

— Лев, ты не сказал, где сейчас говнюк, пытавшийся меня пришить и ограбить, — перевела стрелки на Альберта. — С тех пор, как он выехал с рынка, его никто не видел.

Зубарев посмотрел на нее мельком, без остановки взгляда, уводя серые грозовые глаза в сторону.

— Нам пора возвращаться, Валь. Пить… Что там в рекомендации врача? Настой шиповника? Боярышника?

— Омегу-три, — огрызнулась Грановская, что он путает такие разные средства, которые рядом не лежали.

Еще бы вспомнил про дедовские горчичники и примочки крапивой. Но, самое хреновое — подвисший незакрытый вопрос, осадочком упавший на ее крашеные, торчащие во все стороны короткие волосы. Не, то чтобы Валя волновалась за синеглазого чмыря. Просто, если ты говоришь о доверии и предлагаешь свою руку, сердце и почки. Готов вывернуть перед ней все карманы, чтобы заслужить доверие… И недостаточно откровенен… Двойные стандарты, у Левы. Что там за тайна такая с Альбертиком?

Проматерившись всеми эпитетами, какими знала. Про себя, конечно. Валька вида не подала, что обижена и задета до нутра. Успела выяриться и остыть незаметно, прикрыв карие настырные глаза.

Странный набор ощущений. С одной стороны, кажется, что от нее скрывают важные детали, касающиеся ее персоны. С другой — будто оберегают. Иль, проявляется наплевательская вседозволенная невоспитанность Зубра во всей красе?

Пока катил обратно витиеватыми дорожками, Валька передумать много чего успела. И явно давила в себе желание, найти кирпич и кинуть в того, кто прячется за кустами, преследуя их по пятам. В то, что просто так медведи разгуливают без присмотра, тихо верилось.

— Отдаю тебя в надежные руки компаньонки, — он одним кивком Заубарев, притянул Свету, ожидающую их со сложенными впереди ручками у входа.

Едва заметное прикосновение к плечу, как напоминание об их важном разговоре. Они еще вернуться к нему. Тяжелая поступь хозяина всего вездесущего в этой богадельне.

За окном тенью прошмыгнула тонкая фигурка девчонки.

«Ага! Значит, не она собирала пауков в зарослях» — прикинула Валентина, что та бы не успела незаметно войти в пансионат.

— Как погуляли? — был совершенно дежурный вопрос вежливости ее сиделки.

— Свет, ну какое там «погуляли»? — заворчала Овощебаза, как бабка старая. Поправила на коленях складочки хлопковых брюк. — Где тут гулять? Ничего, кроме можжевельника и сирени не видно. Лев Захарович только цветочек подарил, — Поднесла к носу розу и зафыркала шумно, как собака, ищущая сквозь основной запах другой след.

— Как же? А домик у озера? Там утки плавают и вообще, красиво, — ляпнула Светка и заткнулась, поняв, что зря сболтнула лишнего. — Эм… Правда, туда неудобно по склону на коляске съезжать.

«Поздно, ты оправдываешься, девонька» — про себя усмехнулась Грановская. Но, акцентировать внимание не стала, не показывая заинтересованность.

Ей чуть ли не у входа, предложили прохладительные напитки на выбор, среди которых по вкусу пришелся домашний квас. М-м-м! Тот самый вкус, как из желтой советской бочки — наливайки из прошлого.

Валька вдула целую стеклянную полулитровую кружку, и не заметила. Выдохнула счастливо. Облизнулась. И попросила еще добавки.

Персонал переглянулся. Она неосознанно выбрала любимый напиток босса, хотя тут был: мохито, лимонад, морс и свежевыжатый сок.

— Вези меня, Свет, до хаты. Посплю немножко, устала с дороги.

Выждав, когда за сиделкой закроется двери, Валентина, опершись на здоровую ногу встала. Осторожно приставила другую. Выгнулась, хрустнув позвоночником. Доковыляла до окна, чтобы проверить, какие там поверхности под ним.