Получается, что Санек таскал ее на себе и все видел. В самом неприглядном образе, какой можно себе представить. Вот уж компромат — так компромат!

— Шо? Все? Я вынесу, — мужик спокойно подошел и подхватил посудину, послужившую унитазом.

Валька про себя смачно выругалась. Загрустила. На столе лежал сиротливо одинокий перезрелый банан. В пятнышках. Прямо, как она — возрастная клуша, которая повелась на смазливого молодчика.

— Босс, там эти! — от волнения Санек не мог связать и пары слов. Влетев в комнатушку без ведра, он метнулся к оконцу. Пригнулся, выглядывая кого-то в сумерках. — Короче, за вами этот сучара приехал. С ним еще трое.

Затравленный и виноватый взгляд в ее сторону: «Прости, Овощебаза, не уберег!». Он поднял с пола кочергу. Принял стойку, подняв свое нехитрое оружие. Решил драться за нее до последнего.

«Забавный» — усмехнулась Валя. Почему Бог дает одному внешность, а другому верную и честную душу?

— Опа! Валь, да у тебя прекрасные хоромы! — довольно оскалился Альберт, увидев жену полностью беспомощною в обстановке заброшенного дома.

— Альберт, не место красит человека… — она умела держать взгляд. Даже снизу. Даже в ее аховом положении.

— Валька, так и оставайся тут, живи себе по своей красоте. Подпишешь на меня генеральную доверенность и расходимся. Нотариус со мной. Я сполна отработал, — он пошло прокатил язык по нижнему небу. Облизнулся.

Валентина прекрасно поняла его намек. Дескать, жил с престарелой бабой, ублажал. Хрен свой чуть до мозолей не стер, так старался. На позвоночнике грыжу не заработал случайно, прогибаясь под нее?

— Ага, так я тебе и поверила, — хмыкнула Грановская, вступая на зыбкую почву переговоров.

Она задвинула свою женскую обиду куда подальше. Не время биться в истерике, и размазывать сопли. Речь сейчас шла не только о ней. Санька пыхтит и вращает глазами, как безумный, вцепившись в рукоять кочерги. Ждет от нее команды.

— Я подпишу, а ты меня с Саньком вместе с живописным местом сожжешь?

Она прикусила язык, увидев, как призадумался муженек. Ему явно понравился вариант про поджег.

— Ну что ты, Валя… Разве я настолько плохой? Просто детство у меня было трудное, — начал заливать он ту пластинку, на которую повелась Валька в самом вначале.

Попросту изучил и использовал все слабости против нее. Ну, не Гарсон ли? Так даже Зубарев не поступал в нулевые, хотя тот еще отморозок.

— Доверенность, — Валька прожевала слово, понимая, что останется с ничем, с полным ноликом. Нищей сорока пятилетней бабой, которая сама виновата. Сама прикормила чудовище в притягательной оболочке и не смогла вовремя включить голову… Что питомцев нельзя ставить вровень себе, нельзя приводит на работу. — Иди нах, Альберт!

Отогнувшись в бок, смачно сплюнула на пол. Шлепок такой хороший получился.

Она пусть и свергнутая королева с голой пятой точкой на прогнившем кресле, но гордость свою не смогла удержать. Или глупость… Это уж как со стороны посмотреть. Если посмотреть на Санька, который обреченно скуксился, что полетели его планы на зарплату. Или посмотреть на топчущего позади нотариуса, утирающего лоб платочком, которому обещали, что все будет легко и просто. Подпишет, никуда не денется.

Так вот, легко с Овощебазой еще никому не было. Ни разу.

— Фу, опять включила свою базарщину, — разочарованно затянул Альберт и синие глаза стали мутными.

— Будто, ты у нас профессор философии, — крякнула Грановская, дернувшись от внезапной боли в ноге. Сломанная лодыжка дала о себе знать. — Думаешь, потянешь мой рынок? Ты ж, сырой и недозрелый, Альберт. Не моросил бы лучше.

— Всрался мне твой рынок, Валька, — цокнул языком Альберт и стал разглядывать свои ухоженные пальцы с маникюром. — Я его продам питерским. У меня и покупатель уже есть.

Вот она, зацепочка! Та, что обрисовала ситуацию в целом. Был у Валентины до этого только один конкурент, Левка Зубров — личность легендарная в их городке. Морда бандитская. У него лет двадцать назад еще тормоза слетели, или их вообще не было. Мог ее перемолоть и выплюнуть, но этого не сделал.

Как-то заявился к ней Зубр на рынок без приглашения со своей бригадой. Все в пиджаках, которые сидят, как седло на корове. Шел, поглядывая на замерших за прилавками продавцов. Примерялся. Ее выискал на складе с рыбой. Валька тогда первый раз увидела большую тушу замороженного тунца. И наплевав на всяческие регалии, закатав рукава, взяла топор для рубки мяса. Любовно погладила лезвие. Замахнулась, чтобы отсечь рыбине башку.

Левка замер. Ни один мускул на его роже протокольной не дернулся. Он смотрел, как баба рубанула, одним махом отделив тушку от головы. Хохотнула, что дело пошло как по маслу. Отмахнулась плечом на работника, который мыча нечленообразное, хотел указать ей на делегацию банды зубровской.

Еще взмах! Она обрубила хвост.

— Хвостяру и голову Саньке отдайте, пусть уху сварит, — приказала она.

И только тогда заметила мужиков, таращихся на нее, будто Валька сама русалкой стала.

— Уходим! — махнул Зубарев рукой.

Последний взгляд исподлобья с легким научным интересом. В глазах мелькнуло удивление? И все. Никаких предъяв. Валькину территорию с той поры не трогали и другим не давали. Хотя, она не просила и в ножки Льву не кланялась. Мзду не платила. Но, знала! Всегда знала, что ее рынок — лакомый кусок для Зубра.

— Как ты вычислил меня, дорогой? — голос уставший и немного сонно-ленивый, словно они пришли в ее кабинет и что-то просят. Не требуют с ножом у горла. Не угрожают.

— По камерам у больницы, когда твой спаситель приехал на драндулете, — похвалился Альбертик, что он не так глуп зелен, как она его считает. — Нашли эту халупу, оформленную, как наследство.

— Ой, ли? Знаю я твою «камеру» в медицинском халате с ногами от ушей, — предположила Валя, что любовница следила за ней. — Что еще она нащелкала? Анализы мои? Нет там случайно показателей от того пойла, которым вы меня накачали? Дозировочка не вышла?

Грановская била наугад, но попадала в точку.

Она понимала, что все следы уже затерты, ничего не найти. Не предъявить, что ее пытались убить на расстоянии. Что тормоза подрезаны. Что ананасовая дрянь была в крови. Хлебнула глоток по дурости и ее повело.

— Все, Валь. Хватит. Устал я от твоей болтовни. Подписывай, — в голосе красавчика раздражение. Позади нанятые люди как-то сдулись. Их взяли для устрашения, чтобы сказать: «Бу!» и старуха тут же отдаст все, как миленькая.

Валька на старуху не тянула. Да, сорок пять на лице — все, сколько есть отражаются в морщинках вокруг глаз. Умные большие карие глаза, обрамленные черными густыми ресницами. Поджарая фигурка без намека на лишний вес. Воля! Такая чувствовалась воля в этой женщине, какой нет у всех их вместе взятых.

Альберт заметно нервничал, что передавалось как инфекция остальным.

— А потом вы обниметесь дружно, как в рекламе майонеза и зарыдаете от радости? — фыркнула Валентина. — Я тебе уже ответила, Альберт. При свидетелях.

Она перевела свои выразительные глаза на его сопровождение, предупреждая, что они стали соучастниками преступной сделки.

— Л-ладно! Посидишь тут, подумаешь. Даю тебе еще двое суток. Не больше! Этого мудака забираю с собой. Нет у тебя больше помощи, Овощебаза, — Альберт решил ее добить и еще немного помучить.

Санек вякнуть не успел, как эти, из охраны, возомнившего себя новым хозяином, скрутили. Кочергу отобрали. Двинули один раз под дых, в воспитательно-показательных целях.

Что поделаешь, Санек всегда был медлительным тугодумом.

Он только успел посмотреть в одну точку. Чтобы Валька поняла.

И она догадалась. Прищурилась, как побитая кошка, которая думает о мести.

Стало так убийственно тихо и холодно. Из звуков только пульс, да подвывание ветра в разбитое окно. Валентина провела здоровой рукой по лицу, будто это помогало ей очнуться. Она совершенно одна и абсолютно беспомощна. Никто не станет искать. Грановская больше чем уверена, что муженек натрепал будто бы она уехала подлечиться в курортный санаторий.