Только устроилась, блаженно прикрыв глаза и раскинув по бортикам руки…

— Валя, открой! Открой или я вышибу двери. Утонуть там решила? Уволю всех нахрен к чертовой бабушке! — сквозь грохот по тонкой дверной перегородке, звучал рассерженный голос Зубра.

Фоном тихонько плакала Светка, что-то высказывая в свое оправдание.

— Лева, у меня все хорошо и никого увольнять не надо! Я сама отослала ту девочку. Не смей ко мне врываться! Я тут совершенно голая!

Ей не послышалось? Он, что сейчас сказал, поросенок! Чего он там не видел…

Овощебаза сколько раз убеждала себя, что ей с пьяных шар привиделось. Почудилось. Фантазии у нее своеобразные, видите ли. Чтобы она, проведя ночь с Львом Зубаревым осталась при своем? Он не прогнул ее под свои устои, ни разу не напомнил. Просто, дал уйти и спокойно жить… Нонсенс.

«А вдруг, ему со мной не понравилось? Решил, что Грановская — бревно и ему такое даром не надо» — типичная женская биполярочка подошла, подкинув комплексов и сомнений.

Валька прям вся пенная и злая, замоталась в полотенце. Плюхнулась в кресло и подъехала к двери. Открыла. Смотрела на его взбешенную рожу снизу-вверх… И видела только беспокойство. Зубр волновался?

Он осмотрел ее с головы до ног, будто какая-то валькина часть может потеряться. Посмотрел на ванну с пеной. Сглотнул, дернув кадыком.

— Валюх, ты это… не закрывайся больше. Вдруг, тебе нужна будет помощь, — Зубарев дотронулся до ее плеча.

Ладонь у Левы была теплая и сухая. Надавил чуток, боясь сжать слишком сильно. Убедившись, что с ней все в порядке, выдохнул шумно через ноздри. Зыркнул на размазывающую по щекам слезы медсестру. И резко развернувшись, вышел из номера.

— Не реви! Посиди на стульчике, я недолго, — вздохнула Валентина, которой стало стыдно за то, что из-за нее бедняжке влетело. — Если, что позову. Весь кайф обломал, паникер, — проворчала Овощебаза, оставив щелочку для просвета.

— Мне кажется, он вас любит, — голос Светки застал ее за выдавливанием шампуня на голову.

От такого комментария почти вся бутылка вылилась. Нечаянно. Пришлось очень долго смывать и ругая себя на чем свет стоит.

Только любви Зубра ей еще не хватало! Что еще за новости? Оно ей надо?

«Но, классно же! Признайся, ты об этом и не мечтала. Альбертик в прошлом. Ты такого зверюгу можешь приручить…» — опять вклинилось женское эго.

— Как устроилась? Какие пожелания? — поинтересовался Лев за ужином.

Взгляд недоверчивый, словно любой из ответов его не устроит. Скажешь «хорошо» и он станет искать подвох, что не «отлично». Вякнешь, что тебя что-то не устраивает и поувольняет персонал, как покушался на Светланку.

Пока Валентина разжевывала ответ…

— Пап, почему у меня спросишь? — стала перетягивать внимание на себя дочурка, звякнув вилкой об край тарелки.

Зубарев перевел взгляд на кровиночку. Вальке даже послышались титры из мультика: «Состояние у тебя истерическое, скушай, доченька, яйцо диетическое». И позади подтанцовка из прислуги, подпевает: «Тарам-пам-пам!».

Валя пыталась быть серьезной, но богатое воображение подкидывало столь реалистичные ролики, что прыск сдержать не удалось. На нее тут же все свернули головы… Насмешив еще сильнее. Грановская, уронив лицо в салфетку разоржалась навзрыд. Высморкалась. Утерла слезки. Проморгалась.

Просипела едва слышно «извините» и уткнулась в тарелку, жалея. На блюдце шевелилась яичная запеканка, а так хотелось простого черного хлебушка с сальцом… Эх!

— Может, ты расскажешь и нам? Вместе посмеемся, — Зубр посмотрел на омлет в тарелке, съеденный на треть. Вздохнул.

— Пап, она странная! Пап, ты посмотри на нее! Там же ни ума, ни фантазии… На ней ты собрался жениться? — пищала деточка, указывая на Валентину тонюсенькой рукой.

Грановская опять заморгала, будто эффект мошек в глаза словила. Уж больно быстро замаячили ноготки, выкрашенные в черный цвет протеста. Малявке еще бы треуголку с черепом и костями на голову и на абордаж. Ага.

— Глаша, прекрати нести чушь! Твоего мнения никто не спрашивал. Иди в свою комнату…

— И реви, Глаша, — Валька схватилась за сердце, которое скоро не выдержит подобного абсурда. Опять она выдала цитату из какого-то фильма.

«Глаша? Че, правда? Нет, в принципе, то же имя. Глафира Львовна Зубарева! У тебя и такой нет…» — настроение Овощебазы менялось, как погода.

«Климаксом скоро накроет» — взгрустнула Валентина и потянулась за клюквенным морсом в стакане.

— Пап, видишь? Она над нами смеется и издевается, — в голосе девчонки послышались слезливые нотки.

«Правильно! Если не можешь добиться своего капризами, добей папку жалостью. Дожми всхлипами. Она — единственная официальная дочь! Пусть эта проходимка знает свое место» — прям, как в книге читалось выражение на светлом личике Глафиры Зубаревой.

— Спасибо за вкусный ужин… Поеду, прогуляться, — Валька откатилась, намереваясь объехать территорию.

Цветочки понюхать. Высоту забора прикинуть взглядом. Где-то тут стопроцентно посты архаровцев Зубра. Она бы вообще не удивилась, если обнаружит огневые точки с пулеметными расчетами.

Логично же! Левка дочку свою держит под такой охраной, что комар носа не выкажет. Хамка явно тут засиделась, лишенная интернета и всяческих благ цивилизации. Ее наверняка обложили заумными книжками, заданными в школе на лето. То такая и злющая, колющая.

— Ты читаешь мои мысли, Валя, — позади скрипнули ножки отодвигаемого стула. — Пойдем, воздухом подышим. Обсудим кое-какие детали.

У Валентины запузырилось внутри, вспенилось. Далеко не успела, елки-моталки… Едва справившись с эмоциями разочарования, Овощебаза натянула самую приветливую улыбку из своего арсенала. Откинулась на спинку инвалидного кресла, почувствовав его руки рядом, лежащие на ручках. Пришлось перейти на пассивный режим и позволить себя катать.

— Переходный период у Глаши. Подросток… Ты ведь понимаешь? Росла без матери, без женской ласки, — урчал Левушка сверху, окружая своей мощнейшей аурой, чеканя шаг по ровной тротуарной плитке.

Грановская аж вспотела, боясь линий раз пошевелиться и представить, куда он гнет.

То, что хотелось посмотреть вблизи, проезжало мимо. Валентина гасила раздражение, слушая, как он топает по нервам и молчит. Разве не для «поговорить» затевалось его навязанное сопровождение?

Отступление про дочь, Грановская комментировать не стала. Зачем говорить Зубру то, что он и так прекрасно понимает? Избаловал девчонку донельзя. Даже Овощебаза со своими дворовыми замашками простой женщины с рынка, не позволяет себе перебивать старших и грубить им.

— Лев, рефрижератор с дальневосточной рыбой у меня на станции застрял. Сухого льда хватит еще на сутки, вся продукция протухнет. Один сертификат не бьется по данным роспотребнадзора. Бог с ним, пусть выкинут станционным кошкам корюшку. Я не могу рисковать остальным.

Чем разбавить затянувшуюся паузу? Конечно, разговорами о работе и насущными делами.

— Валюш, там у тебя администратор, которого я поставил. Он решит, не переживай. Твое дело отдыхать и набираться сил.

Это был тонкий намек, что слишком прямо и неудобно задает вопросы? А то, что? Отрубит ей сотовую связь, и она вообще будет не в курсе, что на базаре творится? Еще раз про работу вякнет, и она сама себе проблема? У-у-у, пользуется ее ранимым состоянием.

— Поговорим лучше о твоем разводе, — он чуть приостановился.

Сломил стебель темно-бордовой пышной розы, и скинул цветок ей на колени. Колючки царапнули кожу сквозь тонкую ткань брюк, но цветочек Валентина приняла. Уж больно хорош и пахнет сногсшибательно.

— Ты говорил, что адвокат все решит с разводом. Мне не о чем волноваться, — вернула «шпильку» про релакс и отдых.

— Дело не в этом, Валя… Твой брак признан недействительным. Альберт — двоеженец. Хрен знает, как он провернул этот фарт, но у него уже был зарегистрирован брак. Там почти похожая история. Женщина находится в коме после неудачного падения с лестницы. То ли альфонс понадеялся, что тетка практически при смерти… Короче, на момент вашей регистрации, тварюга был женат. Официально. Отметки в паспорте не сделал. Работнице местного загса запудрил мозги. Ее, после проверки уволили. Альберт вообще не может претендовать на какое-либо твое имущество. Еще одна статья плюсом.