— Так выпустим на волю. Пусть голубей жрет во дворе, — начал бурчать Зубр, но поймав ее упертый и непримиримый взгляд, сдулся.

С такой Овощебазой спорить бесполезно. Знает он выражение лица: «Все равно будет, по-моему!». Она примерно также отказала ему.

Зубр грустно смотрел, как орущий кошачьим матом, завязанный на узел наволочный мешок, Валька грузит на заднее сидение, сдвинув пустые ящики. Кот боролся до последнего, но Грановская была хитрее. Отвлекла его порцией корма и быстренько накинула сверху ловушку.

Так и с ним произошло когда-то. Дала сладенького один раз и все… Отрубило от других баб навечно. Нет, физиологию не отменишь. Зубр не завязал свое достоинство узлом. Но, после быстрого секса, смотреть на использованную партнершу больше не хотелось. Это была не Валька Грановская. Приворожила к себе, ведьма?

— Лев Захарович, тебя куда высадить? — сказала официально, будто они только что вместе не воровали кота. Не лазали в чужую квартиру. Поймав его взгляд полный тоски и обиды, смягчилась. — Я к ветеринару сначала. Поставлю зверюге прививки от чумы и бешенства. А там, будем дальше решать, что делать с информацией про дачу. Мне и тебе надо переодеться. Пропахли, как два бомжа.

Комментарий устроил. Зубр попросил высадить его на отвороте у городского парка.

— Вечером позвоню, — сказал он, открывая двери.

— А, невеста твоя не будет против? — язвительно подковырнула Грановская. — Ездишь со мной, общаешься…

Зубарев подвис на три секунды. Все еще держа руку на дверной ручке, медленно повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Тихо так стало, словно время остановилось. Даже кошатина перестал верещать и биться.

Валя его ревнует? Или как?

Лев, насвистывая, набрал цифры на кодовом замке своей квартиры. С порога притих, услышав женские голоса. Опять его затяжная невеста Камилла и дочь скандалят. Что женское поголовье снова не поделили, догадываться не пришлось, и так прекрасно слышно всему дому.

— Глафира, ты не можешь в таком виде пойти! Посмотри на себя, это страсть божья. Твоя субкультура деградирует. Мало того, что кольцо в нос вставила и в черный цвет волосы перекрасила. Глаша, ты глаза так подвела, что стала похожа на панду. Я скажу твоему отцу…

— Не называй меня, Глашей. Я — Галатея! Сколько можно повторять? — юное эмо забралось с ногами на диван, чтобы быть повыше и оттуда декларировать, хаотично размахивая руками со звенящими браслетами на запястьях. Видимо, кто выше, тот и прав.

Зубарев, скинул обувь. По пути отвязывал галстук и снимал запылившийся пиджак. Прошел мимо переставших вопить спорщиц. И закрылся в ванной. Он давно понимал, что Камиллой пора решать. Неплохая женщина, но не его. Она не переставала пытаться выбить из дочери дурь. Но, получалось только хуже. Новой формой протеста стало перевоплощение в черный цвет. Ходит, как покойница, пугая прислугу.

Лева полностью разделся, скинув грязные вещи в корзину и встал под душ. Вспомнил про Вальку, и рука сама опустилась ниже пояса на возбуждение. Он снова убедился, что эта стервоза имеет над ним власть. Побыл рядышком и сразу же повело не в ту степь. Мотался за ней как привязанный целый день. Дел сто вагонов не разгрести… Но, когда Зубр за год чувствовал себя настолько хорошо?

Он кончил, мощно извергаясь на мраморную плитку. С водой в отверстие стекала сперма белым сгустком. Лев дышал, упершись лбом в стену, пока мозги не прочистились. Фыркнул как норовистый конь. Выдавил на ладонь из дозатора шампунь и стал втирать в волосы. С пеной смывалось напряжение и усталость.

Зубарев в белом махровом халате прошел на кухню-столовую. Там уже суетится сестра мэра, прогибаясь в своей заботе, о которой никто не просил. Лева пил кофе и думал о том, как бы смотрелась на ее месте Грановская… Да, никак! Чтобы Валька шуршала и угождала ему? Скорее он принесет своей королеве чашечку капучино. Кареглазая ее приняла со снисходительной улыбкой. Кивнула. В лучшем случае, коснулась пальчиками за ухом. И он был бы счастлив. Да. Вот она, где была разница! Глобальная.

— Камилла, присядь, хватит мельтешить перед глазами. Нам нужно поговорить, — он быстро справился с горьким, и крепки напитком.

Поднял на нее требовательный взгляд. Как пригвоздил. Высокая худощавая блондинка с идеальной укладкой волос вздрогнула. Каждая женщина понимает в такие моменты, что наступил конец.

— Камилла, мне было хорошо с тобой. Но, я никогда не говорил, что люблю тебя.

— Ее? Ты любишь ее? — просипела невеста, побледнев лицом. — Эта… Кто тебя не ценит, Лева. Ей все равно, понимаешь? — руки у нее тряслись. Видно, что она балансирует на грани, чтобы удариться в слезы. — Я старалась, Лева. Я так хотела, чтобы у нас получилось.

— Знаю. Ты хорошо старалась, Камилла. Просто, такой уж я человек. Один раз полюбил и больше не могу. Не хочу никого обманывать. Свадьбы не будет, Камилл… Все расходы на платье и другое, компенсирую. С твоим братом сам решу. Прости.

Зубр понимал, что одним «прости» не отделается. На него спустят всех собак. Зря он так долго тянул с объяснением. Терпел ее сопение рядом по ночам. А она глотала грубость и пошлые выходки. Однажды Левка был под градусом и сообщил, что у него на нее не встает. Надела бы, что ли чулки…

Следующим вечером его ожидала Камилла в черных чулках и кружевном белье. Повсюду зажжённые вонючие свечи. Она пыталась принять соблазнительную позу, выгнувшись в остром позвоночнике. Ребра торчат вокруг силиконовых сисек. Зубр выпучил глаза и прикрыл дверь за собой. С той стороны.

Ей бы еще тогда обидеться и уйти, проявить хоть какую-то женскую гордость.

— Левушка, не бросай меня, — она начала ныть и тянуть к нему тонкие руки. — Лева, я смогу любить за двоих…

С острого носа свесилась мутная слеза. Весь лоск светской львицы потек. Наверное, она действительно его любила. Или придумала себе любовь, которая не вызывала ничего, кроме зубной боли. Зубареву уже было до лампочки. В его планах снова появилась Грановская.

Хватит дрочить в ванной, думая только о Вальке.

— Камилла, прекращай концерт! — рявкнул он. — Собирай свои вещи и уходи.

Глашка спряталась у себя в комнате, чтобы не попасть под раздачу тяжелой отцовской руки. Она выжидала, скорее всего, вжавшись ухом в свои двери, когда еще одна пассия наревется и покинет их дом. Стоило Камилле перешагнуть порог, как пол затрясся от дочериной топотни.

— Пап, наконец, ты избавился от воблы. Все уши мне прожужжала своими правилами.

Лев прищурился, глядя на кровиночку, скорчив мину, будто сожрал лимон целиком.

— Смой эту всю штукатурку и переоденься не в траурное. У нас, слава всевышнему, пока все живы, — ткнул в свое дитятко пальцем. — Рано ты начала радоваться. Женщина в этом доме вскоре появится.

— Кто-о-о? — Глашкино лицо вытянулось с довольного на: «Шо, опять?».

— Грановская Валя. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, без кого я жить не могу и не хочу. Раз уж ты считаешь себя взрослой, Глафира… Присядь, я кое-что тебе расскажу о нашем дальнейшем совместном сосуществовании.

Повесив нос, девчонка поплелась до кресла. Опала в него, раскинув руки и ноги. Насупилась, ожидая порцию еще одних нравоучений.

— Моя жертва холостяка ни к чему не приведет. Ты вырастешь, влюбишься и уедешь. Твой старик тихо угаснет в одиночестве и в жалости к себе, что не смог отстоять ту женщину, к которой у него чувства. И не надо тут высоких слов про то, что: «я тебя не брошу»! Слова ничего не значат. Ты о них потом не вспомнишь. Если, действительно хочешь мне добра — смирись. Я. Ее. Люблю. Грановская тоже втайне мечтает о семье. Но… Видит ее иначе.

— Как, иначе? — хлюпнула носом Глаша, глотая соленый ком непонимания.

— Думаю, она хочет усыновить маленького мальчика — сироту из приюта. Ты, года четыре назад мечтала о брате?

— Размечтала! — выкрикнула бунтарка.