— Иди сюда, фотки покажу. Этот малыш, которому всего пять, выживал три дня один в запертой квартире с котом. А теперь, он детском доме. Смотри на него!

— Не буду, — Глашка скрестила руки на груди, демонстративно отвернув голову в другую сторону.

Не был бы Зубарев Зубром! Он сам подошел и ткнул ее носом в фотографию. Пока Валя решала свои вопросы с заведующей, Лев успел сунуть няньке денег, чтобы та подвела к окну первого этажа мальчишку.

Огромные глаза за решеткой. Светлые волосы торчком. Но, даже так казалось, что парень светится, словно внутри него живет солнце. Яркое маленькое светило. И он это понял сам. Черствая циничная душа Зубра дрогнула и рассыпалась шелухой. Перед ним был сущий ангел. На таких редких детей смотришь и думаешь, что мир прогнил не до дна.

Стало понятно, почему Грановская взгляда не могла отвести. Он просчитал все валькины планы наперед.

— Папа? — спросил малыш, и просунул несколько пальчиков через прутья. — Папа, ты меня нашел?

— Нашел, — сказал Лева. Сглотнул, дернув кадыком. — Нашел тебя и твою настоящую маму. Та… Та была ненастоящая. Понимаешь?

Глазастик задумался, опустив ресницы. В его детской невинной душе что-то переворачивалось. Оказывается, есть другая мама…

— Она очень хорошая и тебя ждет.

— Правда? — в карих глазах вспыхнула надежда.

— Чтоб, я сдох! — Лев зарубился за зуб большим пальцем.

Глафира замерла, уставившись на фото. Одно дело слушать о каком-то гипотетическом мальчике. И совсем другое, видеть. Видеть свет. Хрупкость. Наивность. Девочка потянулась и осторожно обхватила отцовский тяжелый гаджет. Разглядывала. Любовалась.

— Его зовут Семен.

Лев Захарович и тут не ошибся. Оставался в Глаше еще зародыш чего-то прекрасного. Маленькая светлая частичка зашевелилась и потянулась к другому излучению.

— Пап, можно его увидеть? — Глафира притихла и не начала тараторить сорокой: «А я? Как же я? Ты меня больше не любишь?».

— Не сегодня, дочь. Иди умойся. У папы есть очень важные дела, касающиеся этого мальчика. Ты простишь мне такие заботы? — он ей тепло улыбнулся и потрепал по жестким волосам.

Поскакушка удрала приводить себя в порядок, а ее отец прошел в кабинет. Несколько звонков в МВД и отдел опеки. Зубарев решил, что пора поговорить с Валентиной, пока она дел не натворила, и одна не бросилась искать на дачах преступника.

— Лев Захарович, ты жить без меня не можешь? Полтора часа не прошло? — было слышно, что она отключила фен, которым сушила свои мокрые волосы.

— Валь, ты можешь меня прибить, но я все решил за двоих. Ты ведь хочешь усыновить Семена? Несмотря, на твои связи с заведующей, одинокой женщине будет сложно заручиться поддержкой. А, вот к женатой паре совсем другой подход. Валька, мы завтра женимся.

— Завтра? — удивилась Грановская, будто у нее других вопросов не нашлось. Она не крысится: «Нет, ты все опять делаешь за меня!». Не скандалит. Не топает ногами.

— Формальности беру на себя. Ищи платье, Грановская. Можешь голая приходить, мне без разницы. Но, чтобы завтра была как штык! У загса в три часа дня.

— Зубарев, ты забыл про…

— Про Альберта на даче? Нет, не забыл. Его возьмут опера с минуты на минуту. Забудь туда соваться, чтобы не попасть под раздачу.

— Лев, ты совсем меня за дуру держишь? — он так и представил, как она выставила вперед фен как пистолет. — Чтобы доложил, как там прошло. Понял?

Зубр непроизвольно хохотнул. Отлегло! Еще как у него отлегло! Валька не восприняла его решение в штыки. Это грандиозный прогресс. Шкатулочка-то просто другим «ключиком» открывалась. Не нужно было с ломом приходить.

Альберта взяли тепленьким, когда он тащил чужое барахло из обнесенного им дачного домика. Это был уже не тот холеный мачо, гнувший пальцы и считавший себя непревзойденным любовником, перед которым женский пол падал штабелями.

Заросший бородой с загаром до мулата. Заношенная растянутая майка грязного серого оттенка, болтается поверх треников. Он втащился в калитку, которая скрипнула и захлопнулась на пружине. На роже довольная ухмылка, что улов в этот раз совсем неплох! Рабочая дрель и чемоданчик с инструментами можно загнать перекупу. Картина и чучело сокола не представляла ценности, но Альберт любил жить красиво. У него весь домик любовницы обставлен, как комиссионный магазин. Бывшей любовницы. Дурная баба начала качать права, что она устала прятаться ото всех. Альберт другое обещал… Мальдивы и Канары! Назвала его неудачником и простым ворьем.

Не стерпел Альберт критики, и ударил ее. Наотмашь. Бывшая медсестра вскрикнула, и упала, ударившись головой об угол. Подозрительно надолго притихла. Полуживую сожительницу, Альберт дотащил до речки, скинув бесчувственное тело, как надоевший балласт.

— Не имеете право! — дрыгал Альберт ногами, схваченный под руки двумя крепкими ребятами в синей форме. — Я требую адвоката! В чем меня обвиняют? Это беспредел!

Его встряхнули и закинули в бобик. Через час, наматывая кровавые сопли на кулак, трясущийся Альбертик, писал признательную. Говорят, у него был некий тайный посетитель, имя которого не произносили вслух… В общей сложности, за содеянное мошеннику и убийце грозило до восемнадцати лет строго режима.

Честно говоря, весь город ждал развязки. Ходили басни во дворах и кулуарах, что Зубр давно неровно дышит к Овощебазе. Дождались! Пошел слушок робкий, что два закоренелых противника брака собрались, наконец, узаконить отношения.

Валентина покормила кота, названного Судаком за надменный нрав. Он успел Вальке разодрать в прихожей обои и погрызть провод у торшера в гостиной. Срал не в лоток, а рядом. По беспределу.

— Ну, и Судак же ты! — ругалась Грановская. — Из-за тебя опоздаю. Тогда, не видать нам Семена. Понимаешь, скотина ты рыжая? — она заметала щеткой в савок осколки от скинутой на пол чашки.

Котяра притих, услышав знакомое имя. Уши сложил, как рога. Стал озираться, будто думал увидеть рядом маленького хозяина!

— Мияу-у-у!

— Вот тебе и «мяу»! — погрозила Валя пальцем. — Сиди тихо. У меня важное дело, надо замуж выйти по-быстрому. И вернусь. Сеню заберем домой. Эх, заживем…

Валька поправила прическу рукой. Ради такого дела, вызвала на дом стилиста, чтобы выглядеть не простушкой с рынка, а как минимум элегантно. Брючный костюм жемчужного цвета. Серьги в ушах сверкают бриллиантами. Сумочка на цепочке в тон гарнитуру. Туфли-лодочки на невысоком каблуке. Хороша, зараза… Три раза!

Валентина плавно припарковалась. Посмотрела на время, что успела подъехать без десяти минут. Взгляд уверенной в себе женщины, которая знает, чего хочет от жизни. Походка осторожная, словно под ногами на тротуарная плитка, а лед. У здания бракосочетания она остановилась. Удивилась, что кучкуется народ. Одна куча состояла из Льва Захаровича и его дочери. Стоят, поглядывают по сторонам. Ее ждут.

Увидев Грановскую, он выдохнул. Пришла! Сама, никто волоком не тащил. Пусть, она пока думает, что выполняет условие для усыновления пацана. Лев сделает все, чтобы семья стала настоящей. Если уж случилось одно чудо, где его Глашка согласилась быть старшей сестрой… То будет место и другому. Валя признается самой себе, что к нему неравнодушна. Да.

— Привет, Валь. Красивый костюмчик, — Зубарев втянул нижнюю губу и втихаря облизнулся.

— Ты тоже… ничего такой, — она слабо улыбнулась. — Ну? Наше время. Пойдем?

Ее взгляд скользнул по будущей падчерице, на удивление притихшей и скромной. Хоть бантик с боку вяжи.

«Никто не кинет ей под ноги петарду? Да, ладно? Чем таким Зубр дочурку приструнил?» — гадала Валя.

Церемония была короткой, без долгих вступлений. Они сказали друг другу «да». Поставили подписи. Лева цапнул ее правую руку и простое гладкое колечко скользнуло на безымянный палец.

— Мне наденешь? — протянул второе такое же, размером побольше.

Валька не сплоховала. Тоже произвела «обмен» колец, про который гундела регистраторша.