— В прошлый раз тоже не было, — буркнул Михаил.

— В прошлый раз я сказала, что энергия течет ровно и неагрессивно, — ответила Маша с неожиданной твердостью. — И я была права. Энергия пещеры действительно была неагрессивной. Проблемой оказался хозяин. Здесь же я чувствую совсем другое. Это ощущается… гармоничнее, естественнее.

Я несколько секунд помолчал, взвешивая все за и против. Снег повернул ко мне голову, и я поймал его взгляд: янтарные глаза, в которых виднелась привычная звериная прямота. Он тоже чувствовал источник. И я ощущал в ментальном поле белого волка странную смесь: настороженность, но вместе с тем и тягу. Словно что-то манило его туда, звало на недоступной мне частоте.

Бурый под Михаилом нетерпеливо переступил с ноги на ногу и развернул морду в направлении источника. Похоже, он тоже это почувствовал.

— Идем, — решил, наконец, я. — Двигаемся осторожно, без лишнего героизма. Если что-то пойдет не так, сразу уходим.

Михаил горестно вздохнул, но ничего не сказал. Видимо, он уже понял, что в некоторых случаях спорить со мной бесполезно.

Мы сошли с маршрута и двинулись на северо-восток. Первые полкилометра ничего не менялось. Вокруг маячили те же высокие, мрачные стволы, а под ногами гримлоков стелился все тот же мягкий, пружинистый мох.

Но вскоре я заметил, что подлесок начал редеть. Кустарник отступал, уступая место чему-то вроде мягкого ковра из низкой, серебристо-зеленой травы. Воздух стал гуще и насыщеннее.

— Зэн-фон: восемьсот единиц, — доложила Майя. — Тысяча сто… Тысяча четыреста…

Снег замедлил шаг. Уши белого волка стояли торчком, ноздри жадно раздувались. Он не проявлял агрессии, а наоборот, казался каким-то завороженным. Я чувствовал его эмоции: любопытство, осторожность и что-то еще, что-то глубокое и древнее, как сама эта земля. Узнавание, что ли. Словно он бывал и раньше в подобных местах.

— Алекс, — прошептала Мари. — Смотри. Вон там. — Она указала рукой куда-то вбок. — Вон те деревья.

Я взглянул и предельно насторожился.

Деревья впереди были другими. Они стояли реже, давая друг другу больше пространства, и каждое из них было… странным. Стволы показались мне полупрозрачными, словно янтарь или матовое стекло. Через толщу древесной плоти струился свет. Мягкий, бирюзовый, пульсирующий в медленном, гипнотическом ритме. Словно каждое дерево было гигантской живой лампой с бьющейся внутри сердцевиной.

Я спешился. Снег стоял рядом, продолжая принюхиваться.

— Роща Светящихся Деревьев, — тихо произнесла Майя, и в ее голосе проскользнуло нечто, похожее на благоговение. — Подобные образования упоминаются в архивных записях эпохи Искажений. Чрезвычайно редкое явление. Деревья симбиотически связаны с кристаллическими структурами через корневую систему и питаются зет-энергией. Их древесина обладает уникальными свойствами: она максимально огнестойка и может резонировать с различными энергопотоками.

Дальше мы пошли пешком. Волки неотступно следовали за нами. Тропы как таковой не было, но идти оказалось довольно легко. Земля под ногами была ровной, покрытой серебристым ковром мягкого мха, а деревья стояли достаточно далеко друг от друга. Между стволами плавали крошечные светящиеся точки, которые при ближайшем рассмотрении оказались какими-то мелкими насекомыми. Они не садились на нас, а просто кружились в воздухе, словно лениво падающие снежинки.

Михаил шел рядом со мной, накинув шлем и сняв автомат с предохранителя. Его красные визоры сканировали окружающую обстановку, перемещаясь от дерева к дереву.

— Хрень какая-то. Слишком уж все спокойно, — процедил он сквозь зубы. — И это мне нифига не нравится.

— Мне тоже, — нахмурился я. — Но Мари права. Энергия здесь течет иначе, чем в пещере. Там было стоячее болото, а здесь настоящая река.

— Охренительная метафора, — проворчал он. — А в реках, к твоему сведению, водятся свиглы.

Я усмехнулся, но спорить не стал.

Минут десять мы осторожно продвигались, все глубже уходя в рощу. Свет вокруг усиливался, а деревья становились все крупнее. Воздух ощутимо вибрировал, донося до нас низкий, едва слышимый ритмичный пульс.

— Зэн-фон: две тысячи сто единиц, — отрапортовала Майя. — Источник прямо перед нами, примерно в ста метрах.

А через полминуты мы вышли на поляну. И, порядком охреневшие, остановились.

В центре, метрах в тридцати от нас, стоял кристалл.

Даже не так. Он не просто стоял. Он рос, жил и дышал.

Этот красавец возвышался над поляной, как исполинский обелиск высотой в человеческий рост, может, даже немного выше, метра под два с лишним. Его грани выглядели неправильными и органичными, словно он не кристаллизовался, а именно вырос из земли, как чудовищный зуб какого-то подземного чудовища. Бирюзовый свет в его сердцевине медленно и мощно пульсировал, испуская тот самый ритм, который я чувствовал последние несколько минут.

Сердце.

Это было первое слово, которое пришло мне в голову, и я понял, что оно абсолютно точное. Кристалл был сердцем этой рощи. В буквальном смысле этого слова.

От его основания во все стороны расходились толстые, узловатые прожилки, своеобразные энергетические каналы, излучающие точно такой же бирюзовый свет. Они ветвились, как кровеносная система, местами уходили в почву, а потом появлялись вновь и тянулись к основаниям ближайших деревьев, врастая в них. Я проследил взглядом одну из таких прожилок. Она шла к ближайшему прозрачному стволу и исчезала в нем, растворялась в древесине, наполняя ее сиянием. Кристалл питал деревья. Деревья, вполне возможно, питали в ответ кристалл. Замкнутая экосистема, идеальный симбиоз.

А на этих прожилках, словно грибы на мицелии, росли небольшие кристаллы. Десятки. Уж точно не менее пятидесяти. Они были разных размеров, от кулака до футбольного мяча. Кристаллы плотно сидели на энергетических каналах, как виноградины на лозе, и каждый мерцал в такт пульсу маточного кристалла, но с едва заметной задержкой. Волна света зарождалась в центральном Ядре, расходилась по прожилкам и поочередно вспыхивала в периферийных кристаллах. Вся поляна словно бы дышала.

Никто из нас не произнес ни слова. Секунд десять мы просто стояли и смотрели.

Маша первая нарушила тишину. Сначала послышался ее изумленный вздох. Я покосился на нее и заметил, как заблестели ее глаза.

— Это… — она нервно сглотнула. — Алекс, это невероятно. Энергия здесь… Она поет. Я не знаю, как по-другому сказать. Она именно поет.

— Сколько? — хрипло спросил Михаил. Его глаза были прикованы к кристаллам, и в них боролись два чувства: алчность и настороженность. — Сколько все это стоит?

Я задал Майе тот же самый вопрос.

— Маточный кристалл: оценка невозможна. Объект уникальный, рыночная стоимость не определена. Ориентировочно: от пятисот тысяч до нескольких миллионов фунтов по курсу Содружества. Вторичные кристаллы: в зависимости от размера, от трех до двадцати тысяч за единицу.

У меня перехватило дыхание. Двадцать тысяч за кристалл! Да даже если взять нижнюю границу в три тысячи и помножить на количество кристаллов — это было гораздо больше, чем я мог бы заработать за месяц непрерывной охоты на монстров. Это была та сумма, которая могла бы конвертировать наше положение из отчаянного в устойчивое.

— Алекс, — голос Майи прозвучал предупреждающе. — Обращаю внимание: вся поляна находится в состоянии хрупкого энергетического равновесия. Маточный кристалл является несущим элементом экосистемы. Любое грубое вмешательство: попытка извлечь Ядро или массовый сбор периферийных кристаллов с высокой вероятностью приведет к катастрофическому выбросу энергии. Мощность потенциального выброса критическая, а в радиусе поляны вообще летальная.

— Я и не собирался трогать большой, — ответил я, а потом добавил уже для всех: — Мы возьмем немного периферийных кристаллов. Самых дальних от центра. И сделаем это предельно аккуратно.

Михаил оторвал взгляд от поляны и посмотрел на меня.

— Ты уверен, что это безопасно?