Двигаясь к выходу, я опять столкнулся с давешним местным знакомцем. Как же его… Аристофан, блин. Не, не так: Аристид! Точно. Грек одесский, рупь за сто.

— Здравствуйте, Аристид Константинович, — солидно откликнулся на его приветствие, сделав вид, что заметил его только что.

И руку пожал тоже солидно, по-взрослому. Приятно же, когда тебе от человека ничего не надо? И ты от него никак не зависишь? Нечасто у меня такое бывает пока, к сожалению.

Всё оказалось ещё круче: это Аристиду было кое-что нужно от меня. Я попытался было отбояриться, аргументируя нехваткой времени, но мужчина не уступал и сразил меня приглашением на обед. В ресторане гостиницы «Украина». А у меня в голове мгновенно мелькнуло: «Гостиница. Это ж, если что, и пристроиться можно будет при случае! Неужели у шефа местного ресторана концов в службу размещения нет? Не поверю!» — и я согласился. Требовалось от меня получить несколько максимально правдивых ответов у одного из местных торговцев — список Аристид мне тут же быстро написал карандашом на куске обёрточной бумаги с ближайшего прилавка. Сами «украинцы» со мной не пошли, остались ждать поодаль, только вывели на позицию, с которой нужный человек был хорошо виден. Ну чего там — я уж порядком натренировался, никаких проблем не возникло. Выбрал момент, когда вокруг нужного прилавка народу было поменьше, подошёл, давнул Голосом, спросил, что надо, отошёл. На пять минут всех делов. Дольше Аристиду ответы транслировал — тот сначала никак не мог поверить, а потом рвался записать дословно.

Я, конечно, несколько опасался того, что повар сразу побежит предпринимать какие-то действия, но тот, видимо, выучил оптимальный рецепт мести на ура, и решительно двинул в сторону выхода. Правда, бумажку, где писал добытые сведения, бережно спрятал во внутренний карман плаща. На улице его, оказывается, ждала машина — потрёпанные Жигули с водителем, так что, до гостиницы мы добрались вмиг.

— Только мы на главный не пойдём, как ты понимаешь, — доверительным тоном сообщил мне Аристид, когда Жигули начали заворачивать куда-то вокруг здания.

Ну и ладно, хоть мне и хотелось бы, конечно, поглазеть — в советское время я тут ни разу не был. Зато выучил проход с обратной стороны! С моими-то замашками — это ещё как бы и не поценнее будет. В зал меня выводить не стали, мы с Аристидом приземлились в его кабинете, который ничем свою принадлежность именно повару не выдавал — обычная комната для офисного сидельца рангом повыше среднего. Большой стол с бумагами, который, правда, почти сразу застелила белой крахмальной скатертью молоденькая официантка. Несколько стульев, диван. Кресло хозяина. Несколько шкафов с книгами, к корешкам я приглядываться не стал, да и неудобно было, под углом. Всё. А, ещё забыл большой платяной шкаф у двери — мы туда повесили верхнюю одежду.

На первое принесли… борщ! Ну что ж, сравним.

Сам Аристид со мной есть не стал, махнул рукой, бросив что-то вроде «повар у плиты с голоду не умрёт». Просто сел напротив, подпёр рукой голову, совсем как бабушка моя, и начал травить поварские байки. Сначала местные, а потом перешёл на свою службу в армии. Досталось ему по полной программе — служил он в Черноморском флоте, аж три года, и, естественно, коком. Даже анекдот рассказал:

Экзамен в школе поваров.

По вопросу «котлеты» отвечает очередной поваренок:

— Из 10 кг фарша в ресторане можно приготовить 100 котлет.

Ему задают вопрос:

— А из 8 можно получить 100 котлет?

— В кафе можно.

— А из 6?

— Можно — в заводской столовой.

— Из 4?

— В буфете на вокзале.

— Из 2 г?

— Это в вечерней студенческой забегаловке.

— А из одного⁈

— В матросской столовой один кг фарша можно растянуть на 99 котлет.

— А почему не 100?

— 100 — это уже булки.

Посмеялись. И мне тут же принесли второе — котлету по-киевски! Ну, тут уж пришлось смеяться совсем всерьёз.

После чего хозяин выдал мне правду жизни:

— А вообще, если хочешь знать, это главный принцип советского общепита: как из говна сделать конфету. Сам видишь, как продукты добывать приходится! И то все обмануть норовят…

— Да-да, что-то слышал, там ещё палки фигурировали… — кивнул я.

— Не, Григорий, ты не путай: говно и палки — это у строителей, а у нас палки не в ходу, мы специями обходимся.

Ну вот что тут сделаешь? Смеёмся снова.

В итоге, в Долгопрудный я решил не ехать. Разбежались мы с Аристидом только в пятом часу (я даже удивился: ему что, работать вообще не надо, что ли?), и я только до общаги добрался бы к шести в лучшем случае. А там ещё ведь вовсе не факт, что получилось бы быстро с Толиком встретиться, вдруг он на учёбе где? Ключей от комнаты у меня нет, даже если и договориться с комендантшей, уповая на то, что она не успела меня забыть с февраля (ну или пройти вахтёра «Голосовым» методом), что я буду делать, стоя перед закрытой дверью?

Но самое главное препятствие крылось в другом: меня начало довольно ощутимо потряхивать. Несмотря на все вроде бы вполне однозначные новости от академика, отделаться от ощущения надвигающейся бури я никак не мог. И ведь лично мне (как и моим родным и близким) ничего не угрожает в принципе, мы очень далеко! Но вот невидимое давление я чувствовал буквально физически. Поняв, что в таком состоянии я точно не смогу заниматься буквально ничем — даже гулять по весенней Москве! — плюнул и рванул на Баррикадную быстрым шагом, даже периодически срываясь на бег. Конечно, сам себя ругал при этом — а ну как заблудившийся милицейский наряд сочтёт подозрительным школьника с озабоченной мордой, куда-то бегущего с непонятной целью? Но поделать с собой ничего не мог.

Спешил, впрочем, напрасно. Нет, здорово, конечно, что не заставил себя ждать на ужин, за что даже удостоился похвалы от Марианны Александровны, но и только: академик домой не торопился. В итоге, когда меня, словно маленького, погнали спать в десять часов, я уже был на таком взводе, что ни о каком сне не могло быть и речи! Зато это позволило услышать, как Александров всё же вернулся, произошло это где-то в районе полуночи. Увы, я так и не придумал повода в столь позднее время хоть как-то с ним переговорить. Некоторое время ждал, что он всё же зайдёт в свой квази-кабинет, который мне выделили для ночлега, но недолго: суета внизу как-то очень быстро улеглась — похоже, академик даже ужинать не стал. А потом и я незаметно для себя отрубился, не расстелив постель и не раздеваясь.

Спал, понятно, паршиво. И проснулся рано — шести не было. Всё тело затекло, пришлось встать и изображать пионера на утренней зарядке. Подумав так, я хмыкнул: а кто я есть, собственно? Три дня, как комсомолец… Пионер на зарядке и есть. Помахав руками-ногами, я не только разогнал кровь, но и стряхнул остатки сна. Сидеть в комнате не оставалось решительно никакого смысла, и я, прихватив с полки первый попавшийся толстый журнал (это были, кажется, «Письма в ЖЭТФ»), спустился вниз.

Там, конечно, не было никого. Помедлив некоторое время в коридоре, я решил на улицу выйти не пытаться: мало ли как я нашумлю, открывая дверь, да и охрана просто обязана среагировать. Ну а если даже не — чёрт его знает, что там за замок, а ну как дверь захлопнется? Сидеть там на лавочке, дрожать по утренней сырости? Глупо. Лучше я в столовой посижу. И ничего, что спальня хозяина дома почти за ширмой, так даже ещё вернее: уж сегодня-то академик мимо меня не проскочит!

И он не проскочил. Я, конечно, какое-то время тихонько поперелистывал страницы журнала, пялясь туда, впрочем, совершенно пустыми глазами, но даже половины отлистать не успел, как Александров вышел из спальни. Спалось ему явно тоже не очень, веки набрякли, под глазами тени, а взгляд… если б не нужда — так лучше б я из комнаты не выходил.

— Сидишь? Ждёшь? — без приветствия осведомился хозяин дома.

— Сижу. Жду, — согласился я, и тут же перешёл к делу: — Эксперимент точно отменён? Вы можете на станцию позвонить?