— Точно-точно, — кивнул академик. — И позвонить могу. Только вот скажи мне… — тут он огляделся по сторонам, приложил палец к губам, неожиданно цепко схватил меня за руку и потащил наверх. Там открыл дверь своего недокабинета, ещё раз огляделся, втолкнул меня внутрь и зашёл сам. Затем закрыл дверь и прислушался. После выпрямился, посмотрел на меня долгим внимательным взглядом и подтолкнул к дивану. Когда я сел, устроился рядом, вплотную.
— А вот скажи мне, мил друг, что это ты пытаешься сделать? — прошептал академик мне почти в самое ухо. — Почему ты со мной говоришь как-то странно? И почему я вынужден тебе отвечать? Может, когда и не хотел бы, но вынужден! Ты вообще кто, мальчик Гриша с Урала⁈
В мозгах сразу помутилось. Я зажмурился, сглотнул и потряс головой, но намного лучше не стало. Открыл глаза — Александров никуда не делся, сидит рядом, смотрит требовательно и жёстко. Отвечу не так — сдаст в ГБ, сто процентов. Тем более, далеко ходить не надо, вон, «духов» внизу целый выводок. Я бросил короткий взгляд на окно — тоже не вариант. Узко, рамы заклеены, это полчаса ломать надо. Да и встретят внизу, не дураки же они? А вот я, судя по всему, дурак: надо было валить вчера! Но кто ж знал… Короче, придётся договариваться.
— Вы всё правильно говорите, мальчик Гриша, с Урала. Тот же Толик меня знает, мы с ним в одном городе жили, я не с неба упал. Что вы отвечаете — ну вот такой я, убедительный. Что такого? Главное, ведь я же с добрыми намерениями! Полезное дело чтоб сделать!
Чёрт, коряво-то как говорю. Чую — ни разу не убедительно! А Голосом не вдаришь, если уж он его так легко распознаёт. Это получается что, он с самого начала фишку просёк? И только придуривался? Путал бедного ребёнка?
— А насчёт станции… сон у меня был!
— Веришь в вещие сны? — скептически скривившись, спросил Александров.
— Не верю, — мотнул головой я. — Но уж больно последствия страшные там были! Да и на правду очень похоже… Вы вот — совершенно ведь не удивились вопросу про эксперимент! Значит, он был? В смысле, планировался? Ну и откуда бы я мог про него узнать, скажите на милость⁈
— Планировался, — медленно проговорил академик. — А вот откуда ты про него мог узнать — это тот самый вопрос, который меня волнует больше всего.
— Говорю же — сон, — буркнул я, «садясь на измену» снова.
— Ну допустим, — всё с тем же скептицизмом на лице, кивнул Александров. — Но тогда ты можешь его пересказать подробно? Что ты там такого увидел, что развил столь невероятную активность? Это ж надо — так красиво ко мне в дом просочиться! А в моём — запертом! — рабочем кабинете шарады кто оставлял? Тоже ты?
— Не докажете, — зло оскалился я, но академик вдруг вполне доброжелательно рассмеялся.
— Ну чисто волчонок, а, ты посмотри! — и, отсмеявшись, доверительно положил руку мне на колено. — Ты не смотри на меня так, я тебе зла не желаю. Всё-таки, опасность ты подсветил действительно серьёзную, эксперимент там эти работнички задумали явно негодящий. Уж не знаю, к чему бы это привело, но что мы эту самодеятельность предотвратили — дело по-любому хорошее. Так что, не волнуйся, никто тебя в кандалы заковывать не собирается. Даже наоборот. Но вот подробности твоего «сна» я из тебя вытрясти просто обязан, это ты понимаешь?
Я выдохнул. Дядинька, мне главное, чтоб не в кандалы, а уж без «наоборота» я как-нибудь проживу. Так примерно академику и выдал в качестве преамбулы. А потом полчаса пересказывал всё, что помнил про инцидент из прошлой жизни. Понятно, что я не специалист, на АЭС не работал, с реакторами не связан — что там я могу доложить? Но даже того, что я упомянул, навроде «выбега ротора», вполне хватило для того, чтоб академик начал смотреть на меня очень внимательно, хотя, казалось бы, куда уже⁈
— Так, ладно. Это всё же, ты уж извини, я знаю получше тебя. Что с последствиями?
— А что с последствиями? — эхом ответил я. — Раз знаете получше, сами должны представлять. Разнесло к такой-то матери и реактор, и здание энергоблока. Полное разрушение. Ночью. Реакции понятно, толком никакой до утра… Да и кто и что там мог сделать? Просто сгореть? Впрочем, и сгоревших было… на десятки считать. А всего пострадавших — на сотни тысяч. Та же первомайская демонстрация в Киеве… вы ж не думаете, что её кто-то стал бы отменять?
Сказал и сразу пожалел: на академика было страшно смотреть. Он как-то сразу весь почернел и осунулся, сгорбился и сидел, глядя куда-то в пол.
— Ну что ж вы так, Анатолий Петрович! Ну ведь не было ж ничего? Отменили же⁈ Всё же уже… не произошло — там же на час ночи планировалось вроде?
— Да, на час, — глухо ответил академик. — И не произошло, не волнуйся. Хотя бы ты.
И мы замолчали. Надолго. А потом я не выдержал и осторожно спросил:
— Так а чего тогда вы так реагируете… остро? Если всё хорошо и ничего не случилось?
Александров долго молчал, а потом поднял глаза на меня и тихо сказал:
— Просто представил себе, что могло бы произойти, если бы не странный, удивительно пробивной и находчивый ребёнок с Урала. И какова вообще была вероятность успеха у этого ребёнка. На какой тонкой ниточке мы все висели, по какому лезвию прошли. Я ведь себе бы не простил, — и он закрыл лицо руками.
* * *
После завтрака, академик собрался наведаться на работу, в ИАЭ. «Пощупать пульс», как он сказал, подразумевая, надеюсь, дела злополучной станции в Чернобыле. Тьфу, то есть, Припяти. А больше всего надеюсь, что теперь оба этих города так и останутся никому неизвестными мелкими точками на карте… и то не всякой, ибо секретность!
— Ты меня только дождись обязательно, я ненадолго, — сказал он мне перед выходом, глядя обеспокоенно, словно что-то выискивая у меня в глазах.
— Да куда я денусь, — легкомысленно отмахнулся я.
А вот когда академик ушёл — задумался. Чего мне тут делать-то, собственно? В общагу? Так не очень-то меня там ждут. Да, конечно, чисто по-дружески пообщаться… хотя так себе это общение — на иголках сидя, если честно. И виделись недавно совсем! Сало отдать? Ну то такое… я академику-то сало так и не вручил, забыл. Сам съем, в конце концов! А вот в школу в понедельник заявиться — это вот было бы очень даже к месту. Ещё лучше бы в воскресенье, прямо на занятия лагеря, но это уже никак, я физически не успею.
Или уже не торопиться? Дожать ситуацию уж до талого, чтоб быть уверенным, что сделал всё, что мог. И что не мог. Но всё. И все чтоб сделали всё, что надо! А если что — и Голосом надавить не постесняюсь. Если уж кандалы отменяются. Насчёт остального я академику два раза повторил: не рассчитываю ни на какие награды, никакой известности не ищу, буду предельно благодарен, если моя роль в этом детективе останется никому не известной. Он вроде покивал, но, чую, варианты тут всё-таки возможны. Тем более, надо валить поскорее! Буду тихо сидеть, учиться, мне ещё четверть надо каким-то чёртом закрывать… хоть и не думаю, что в школе станут особенно палки в колёса вставлять: всё же не хухры-мухры, и олимпиады, и Всесоюзный Семинар. Но и здесь всё бросать на произвол судьбы страшновато… ведь как отменили этот чёртов эксперимент — так и назад применить могут, с них станется! Так что, приглашение Марианны Александровны прогуляться по окрестностям я принял почти с облегчением — то, что надо, чтоб выгнать из головы лишние мысли.
— Мы ненадолго, — будто проводя работу с моими невысказанными возражениями, сказала Мара, — То ещё даже вернуться не успеет.
— А где тут можно гулять вообще? Просто в парке?
— У нас отличный парк! — оживилась Марианна Александровна. — Вполне можем и прогуляться, до метро. А потом завернём в ДК, там выставка художественная завтра открывается, хочу посмотреть, как работы идут. Как ты к современной живописи относишься?
— Настороженно, так скажем, — ответил я, тоном полностью соответствуя смыслу, на что Мара только рассмеялась.
А дальше мы замечательно болтали ни о чём. Погода была прекрасной, главное дело месяца… года… ой, не знаю даже чего! было, скорее всего, сделано, остались технические мелочи, но то уже проще. Где-то к середине парка я практически успокоился, а когда показалась ограда, знаменующая финал прогулки по парку, начал подозревать Марианну Александровну в наличии её собственных паранормальных способностей. Мало того, что она как-то незаметно полностью излечила меня от излишней нервозности, так ещё и шла по парку с совершенно невероятной для её возраста уверенностью! Нет, я, конечно, от неё не отставал, но и всерьёз оторваться без перехода на бег смог бы навряд ли! Боевая бабулька, хотя, конечно, ни за что такого вслух не скажу.
