— А восьмые? — спросил я.

Шеф команды махнул рукой.

— Там с самого начала безнадёжно было. Ну, я ж тебе говорил в поезде — так, балласт везём, для количества.

На карантине в номере остались всего трое — врачи профилактория совершили профессиональный подвиг, поставив на ноги по два человека из восьмого и девятого классов. Бог весть, как на них эта болезнь (и вчерашнее экспресс-лечение) сказалась в смысле интеллектуальных способностей, но хотя бы в следующий тур наши девятиклассники вышли.

— А десятые? — спросил я, чтоб уже закончить картину.

— проверяют ещё, — пожал плечами Лев Петрович. — Но там-то сюрпризов быть не должно, там только один под вопросом у нас, остальные уж во второй-то должны выходить. Вот завтра… Имей в виду, кстати: завтра будет совсем другой день. Это сегодня тут пока так, откровенный балласт сбрасывают, а завтра будет бойня! Принесла тут мне птичка на хвосте, что завтра полных работ жюри не ждёт. То есть, вряд ли кто осилит задание полностью. И в этом случае вопрос дисциплины выходит на первое место!

— Я понимаю, — заверил я.

— Очень на это надеюсь. Твою работу я уже посмотрел, сегодня, можно сказать, работал образцово. Завтра действуй так же, и тогда поедем с тобой в апреле в Ульяновск. А? Как тебе? 22 апреля — в Ульяновск! — и смотрит на меня выжидающе. Я чего-то должен сказать?

— Да я, конечно, буду стараться… — Но по глазам собеседника вижу, что говорю что-то не то.

Так. Ульяновск. Какое там он число сказал? 22 апреля? 12 помню, а 22… блин, день рождения Ленина же! И Ульяновск как раз! Как бы морду покирпичее сделать…

— А там праздничные мероприятия саму олимпиаду не подвинут, случаем? Или особого размаха не будет, вроде же не юбилей? — Ага, вижу, расслабился наш Лев Петрович. Вот уж не ожидал от него такой правоверности! Чего ему до того Ленина, в теории? Ан смотри ж ты.

На этом мы расстались, но я вдруг впервые задумался. 22 апреля. Ульяновск. Олимпиада. А 26 у нас что? И где? И как же я?

Как там я считал — первый тур отработан на «отлично»? Ха. Это было нетрудно, с такими-то задачами, даже странно, что кому-то оказалось не по силам. А вот второй! Орги реально разошлись не на шутку. Сто процентов уверен, никому из «обычных» даже спецшкольников тут не светило ровно ничего. Зато я чувствовал себя превосходно! План, правда, всё же полетел ко всем чертям, пусть и не сразу: две штуки из первоочередных я заломал довольно быстро, но потом удерживать роящиеся в голове мысли по той, которая, по идее, должна была стоять в списке на рассмотрение последней, стало невыносимо тяжело, и я сорвался — решил записать коротенечко, тезисно, просто на будущее, чтоб не забыть! И пропал.

Вынырнул, правда, в момент вполне небезнадёжный, время побороться ещё было. Но и задачка решена! С виду — всё красиво, но что жюри скажет — вопрос, конечно. Ну пободаюсь, если что, схожу в апелляцию. Как там Главный сказал, «жюри полных работ не ожидает»? Это мы ещё посмотрим, посмотрим…

Посмотрели.

Я решил всё! И даже вполне успел переписать вчистую. Вот прямо не помню я такого, чтоб у меня время оставалось на олимпиадах! Вечно чего-то доделываешь, дописываешь, переформулируешь уже на флажке… А тут — красота! Можно, окнечно, ещё раз перечитать, но почему-то совершенно не хочется. И какая-то странная уверенность в том, что всё будет хорошо. Нет, отлично! Привет, Ульяновск?

И тут мысли перескочили на главное событие этого, 1986, года. А всё ли я сделал? Да, у меня ещё будет возможность как-то поработать, ведь впереди семинар и поездка в Москву. Уж сто процентов должен я улучить пару моментов, чтоб оставить лишнее напоминание Александрову. Но! Это ж не только от меня зависит. Вот тупо уедет академик в командировку, и привет! Ой-ой… Или ещё веселее: как-то я пойму (как, кстати?), что Александров ничего делать не собирается. Или не может. И мне надо искать альтернативный маршрут. И что тогда? Ау, дедушка Ленин, помоги? Внучки твои станцию взорвут вот прям щас?

А похоже, в день Д мне надо быть в Москве. Или Припяти даже. И руку держать на пульсе. А ещё бы лучше — на горле! Этих вот, экспериментаторов драных! Ладно, это уж я загнул, но вот лично контролировать… хотя, а как? Как я могу контролировать взрослых людей, с заслугами, академиков, генералов, всяких там чинов на АЭС, или кто там ещё в состоянии на проблему влияние оказать? Может, ну его? Я и так сделал больше, чем было в моих силах! А у меня — Всесоюз на кону! Причём, я же помню по «прошлой» жизни, что мне легче всего именно в младших возрастах, дальше уровень дрилла в спецшколах начнёт сказываться всё сильнее, и в десятом на союзном уровне я буду вообще неконкурентоспособен. Сейчас — идеальный момент! И на будущее задел огроменный: семиклассником взять Всесоюз с восьмыми — это ж какой пиар-эффект! Покруче медали! Двух медалей.

С другой стороны: ну и на что мне этот эффект? Куда его тратить? Всё равно я собрался в Москву, на Физтех, а там таких «эффектных» — каждый второй, если не считать каждого первого. А в Чернобыле — люди! И ликвидаторы ещё после… Тысячи людей, колоссальный урон, невероятной силы удар для страны. Пожалуй, тут есть за что побороться. В конце концов, Голосом заставлю Александрова в КГБ пойти. Всяко надёжнее, чем одному сдаваться, глядишь, и пустят подальше входного караула. Решено.

И я твёрдой рукой вырвал из готовой к сдаче тетрадки листы с той самой, главной, задачей. И вот ещё одну, для верности. Прости, Лев Петрович, не в этот раз.

Вообще, народ у нас довольно незамутнённый. Даже странно, вроде не должно такого быть? Времечко-то того, располагает к практичности. Или это такая практичность наоборот? Вот, к примеру, надо нашей областной делегации выдвигаться в Москву на Всесоюзный образовательный шабаш, или как его там. Понятно, что все до единого делегаты — из самого Свердловска. Кроме меня. Значит, что? Надо меня в оный Свердловск вызвать. Это несложно, телефонограмма под запись в РОНО, и полетели серы гуси. Первый день в областном центре, по обычаю, установочный, будут нас пропагандировать за всё хорошее и супротив всего плохого, чтоб никто, не приведи Господь, область в столице нашей Родины не опозорил. На следующий день выдвигаемся, на поезде, билеты уже куплены (про то в телефонограмме было сказано особо).

И всё бы хорошо, но когда я, фиксируя прибытие в облоно, задал простой вопрос «а где ребёнок будет ночевать?», в оном облоно случился нешуточный переполох. Никто про такое не подумал! Ну, то есть, вызвать — нормально (про билет на автобус тоже никто не позаботился, кстати), проинструктировать до упаду — тоже в порядке вещей, возможно, покормят даже. Один раз, в обед. А что ночёвка может потребоваться — в голову никому не пришло!

Ладно, успокоил их. В качестве частичной компенсации затребовал доступ к телефону и позвонил дяде Вите сначала на работу, а когда его там не оказалось — прямо в машину! Связь с обкомом хорошая, громкая, тётки через стол сидят — всё слышно, а секретарша слова не экономит: «Приёмная областного комитета…». И тут я со следующего звонка — «дядя Витя»! Рожи облоношных надо было видеть! Допускаю, взгляды на жизнь могут и пересмотреть. Несколько.

Впрочем, большего мне не обломилось, а жаль. Было бы приятно собирать компенсацию со всех накосячивших! Но не всё коту масленица, как говаривала моя бабушка. Смысл поговорки я знаю, но ныне живущим пока сложно понять её до конца: тут коты ещё не настолько голодны, блины не едят. А вот позже, в девяностые, всякое случалось видеть, всякое…

Правда, чуть позже, заходя в небольшой зал (через десять лет скажут «конференц»), я подумал: а кто сказал, что эти местные орги непрактичные? Может, они на что-то такое и рассчитывали? Может, даже и деньги на мою ночёвку выделены, или какие другие… фонды. А я так вот раз — и освободил их от дополнительной работы и затрат! Есть же правило: не спеши исполнять команду, вдруг отменят. Вот тут именно так и вышло. Мда, надо будет в следующий раз ручки сложить и наблюдать с интересом: как-то ответственные за ситуацию выкручиваться будут? А как выкрутятся, тогда уж и самому, самому. А то чего я вечно впереди паровоза с языком на плече?