Прорываться не понадобилось — мужик средних лет на жигулях, видимо, сканировал «тротуар», и на мой взмах рукой среагировал моментально. Даже останавливаться сразу не стал, протянул подальше, где мне было удобнее пробраться к проезжей части не по колено в грязи. Или то он за чистоту собственного салона беспокоился? Как бы то ни было, на мой вопрос в его приоткрытое окошко: «До Южного подбросите?», он просто кивнул и открыл дверь.

— Три рубля нормально? — спросил я, садясь на переднее сиденье.

— Нормально, — ответил тот, выруливая обратно на дорогу. — Только ты, если ГАИ остановит, племяш мой.

— Замётано.

Вот и снова Первомай.

У нас с утра дубак капитальный, ночью сто процентов был минус, да и сейчас… заиндевевший мир медленно оттаивает. Ладно, хоть дождя нет. Но настроение всё равно праздничное! Даже несмотря на то, что Лидия Антоновна накануне в довольно бесцеремонной манере назначила меня несущим транспарант на демонстрации. Я, правда, сжулил и забил себе нейтральную табличку «Мир-Труд-Май», правда, её ещё предстоит забрать из школы. Вот как бы так хитро там просквозить, чтоб не нагрузили ничем? Впрочем, вперёд я забежал напрасно: стоило выйти из подъезда, как леденющий ветер налетел, рванул опрометчиво незастёгнутую куртку, выстудил, кажется, до самой глубины души. Б-р-р! А ведь ещё вчера…

Я, когда вернулся, родные места не узнал. Будто и не уезжал из Москвы — плюс двадцать! Ну ладно, мож не двадцать, но пятнадцати уж никак не меньше. А я-то в автобусе приготовился, куртку из сумки вытащил, приготовил, свитер надел… То-то на меня соседи глядели так насмешливо! Оказывается, всё время, пока я по просторам Родины рассекал разными видами транспорта, у нас стояла несусветная для апреля жара — и 20 градусов даже видели неоднократно. У нас таким и лето-то не каждое похвастать может, а тут — апрель! Я ещё захватил хвост этого великолепия, понедельник и вторник в школе вышли почти нерабочими — народ дурел от летней погоды и к конструктивной учебной деятельности был решительно неспособен. И это здорово, на самом деле: мне почему-то в этот раз было особенно трудно переключиться обратно в режим провинциального школьника, а так — я ничем от общей массы не отличался. Так же сидел с обалделым видом и бездумно пялился в окно. Но сегодняшний день, думаю, многих отрезвит.

Ага, щас. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я приближался к школе — странная сгорбленная и нахохленная пацанячья фигура, пританцовывающая на холодном ветру. Как подошёл ещё — узнал: Олежка. В синем школьном костюмчике. Тоже уже комсомолец, кстати — с значком вместо галстука, только принимали его, видимо, без помпы, буднично, в нашем школьном спортзале. Руки красные, уши белые, сопли пузырями. Красаве-ец…

— А ты чего тут… греешься? — хлопнув парня по плечу, спросил я.

— Да… Лёху жду, он наш транспарант пошёл добывать.

— А чего не внутри?

— Да… там классная лютует, грузит всех встречных, как слонов султана. Погода меняется, что ли? Ты туда не ходи, а то попадёшь… в засаду.

Совету я внял, тем более, что у меня же секретный ход имеется — через мастерскую. Заодно Палыча поздравлю, со всей возможной торжественностью. Я же помню, что он у нас идейный, И «День человека труда» считает более важным праздником, чем День Победы, при всём своём славном военном прошлом. Впрочем, я и с 9 Мая поздравлю тоже, персонально. Но потом.

Колонна нашей школы в «накопительных» улочках вокруг магистральной Ленина встретила нас ровным гулом из сотен детских голосов. Издали было видно активное броуновское движение старшеклассников — ещё бы, на таком холоде. Сообразно погоде оделись не все, хватало разгильдяев, в буквальном смысле слова живущих вчерашним днём и заявившихся без курток. Даже девочку в гольфах видал! Как только её учителя домой переодеваться не отправили…

Нашу «математическую банду» мы заметили издали — ничего себе, растём! Уже прямо вполне самостоятельная структура, устоявшаяся, по-настоящему межшкольная! Попробуй подойди, тем более, что и сторонние сочувствующие имеются — вон, вижу, Миха стоит, руки в карманах, но с виду вполне весел, и общается с «ботанами очкастыми» совершенно по-свойски. Уверен, потом он уйдёт к своим, тут, видимо, просто мимо проходил и зацепился языками, но сам факт!

Дальше всё было как всегда, даже более «как всегда», чем в прошлом году, когда я схалтурил и явился непосредственно к началу движения — ждать наш выход пришлось около часа. Но я не пожалел! Атмосфера всеобщего праздника опять охватила меня целиком и без остатка. И в какой-то момент я вдруг поймал себя на осознании двух мыслей сразу: я тут год (что неправда, на самом деле больше, но как спорить с ощущением?) и — главное дело здесь сделано. Я даже испугался в какой-то момент, что растворюсь в каком-нибудь огромном «ничто» — смысл меня тут держать, если я всё, что мог, уже выполнил? Но потом сообразил: это ж ведь делать что-то надо. Энергию тратить — наверняка. Проще оставить всё, как есть! И тогда поднял голову, посмотрел в безоблачное небо и мысленно сказал: «Спасибо, мироздание!». И опять ощутил ту самую вибрацию мира, как будто сработал Голос, но, конечно, было очевидно, что это так, прощальный привет, больше никаких Голосов. Ну и чёрт с ним. У меня — Праздник!

А потом вдруг откуда-то вывернулись Зайцева с Иркой и одновременно взяли меня под руки с двух сторон. Я несколько обалдел и заизвивался всем телом, пытаясь не дать моему транспаранту упасть — ведь держать его резко стало нечем! Девицы, однако, никакого внимания на мои проблемы не обратили, а запели с двух сторон чрезвычайно обольстительными голосами:

— С праздничком, Гриша!

— С Первым мая, Гришенька!

— А раз праздник, то что надо делать?

— Отмечать, в едином порыве со всем советским народом!

— Мы тоже советский народ!

— И мы тоже хотим праздника!

— Разве мы не заслужили?

— Ты ведь не оставишь бедных девочек скучать с родителями? Без праздника?

— Ведь правда?

Тут транспарант, наконец, упал — слава богу, что недалеко, передо мной стоял Тихий, фанерка стукнула его по спине, он повернулся и мой подотчётный инвентарь подхватил.

— А и верно, Грег, давай снова замутим? У меня матушка как раз вчера с салатами промахнулась, уж я то оливье резал-резал… ведро вышло, не меньше! Куда им столько? Половину заберу!

— И мы принесём, и мы! — тут же подхватили девушки. — Ты только музыку давай, новую, всё остальное будет!

— Новую? С чего вдруг новую-то? — оторопел я.

— Ну как же, — рассудительно ответила Зайцева. — Ты же всегда сначала исчезнешь не пойми где, а потом у тебя новая музыка появляется!

Я только скривился.

На самом деле, новая кассетка у меня действительно образовалась: несмотря на все свои достижения в скоростном проходе квеста под названием «Кольцово» (уверен, я уехал первым из пассажиров нашего самолёта), на последний автобус я таки опоздал. Ну и куда было деваться? К дяде Вите напрашиваться не рискнул — уж очень обстоятельства дела компрометирующими выглядели, что оставалось? Правильно, общага УрГУ.

Это для автобуса поздно, а вот для студней… даже рано оказалось! Потому я пошёл в комнату к тому, кто уж точно на месте: к Дитеру. Там мы даже потрепались, угостил его пирожками из сделанного на автостанции стратегического запаса, а потом я, предвидя, что (и кто!) меня ждёт дома, попросил что-то на «потанцевать». И мне тут же, без долгих ожиданий, вручили уже готовую кассету Сони на девяносто минут! Названия показались знакомыми и подозрительно одинаковыми, но Дитер меня тут же немного снисходительно просветил:

— Да ты что, это ж разные вообще вещи! Радиорама — это типичное италдиско. «Итальянцы», только посовременнее чуть-чуть, а так — Сан-Ремо чистой воды. А вот «Бананарама» — дело совсем другое, это, брат, настоящий британский синти-поп! «Шизгару» не слышал ещё? Ну ничего, скоро из каждого утюга играть будет, вот увидишь!