— А чего она у тебя лежит тогда, если такая модная? Почему не забрали?

— Почему не забрали? У меня всё забрали. Просто не всегда сразу. А остромодное я сам записываю, заранее, когда простой случается. В нашем бизнесе надо быть проактивным! — и Дитер назидательно поднял палец вверх.

Тут в дверь постучали. Это оказался Миша Большой, которого, видимо, внизу предупредил вахтёр. Пришлось нам со звукачом прощаться в темпе вальса, я-то даже, признаться, забыл про расплату, но уже Дитер, конечно, просто так мне уйти бы не дал.

— Чё-почём для трудового народа? — спросил я, засовывая в карман руку.

Хозяин быстро глянул на Мишу, поёжился и назвал цену в двенадцать рублей. Желание удивлённо воскликнуть: «Всего-то⁈» — я в себе подавил довольно легко, вспомнив, сколько нынче стипендия. Пусть у меня в кармане и лежало на десять таких кассет! Нечего привыкать к хорошему, изобилие скоро кончится. Сколько помню, моя первая зарплата-зарплата (которая по ведомости, с оформлением) — всего-то девяносто шесть рублей с копейками, не разгуляешься… а заработки на липе и вовсе без слёз не вспомнить! Так что, кидаться понтами лучше и не начинать.

После всё было как обычно. Почти: от го я в этот раз отказался и предложил заменить на преферанс. Мишины дружбаны рожи покривили, но возражать не посмели: я удачно (или не-, как посмотреть) попал на период общажного финансового безвременья, профинансировал закуп едой на всю компанию почти в одно лицо, и удовлетворить моё желание парни посчитали себя обязанными. Ну и нашим лучше.

В го мы всё же сыграли — уже где-то глубокой ночью, после партии в преф. Потом народ спохватился, и мне задали вопрос «может, ещё пулю?», но я уже ничего не хотел, махнул рукой и завалился спать прямо на ту же кровать, за спинами играющих. И ничего мне не помешало! Проснулся я только в 8 утра, и эти маньяки ещё сидели, двигали свои камушки по фанеркам.

— Ты нас извини, — виновато сказал мне Миша, заметив, что мне на глаза попалась моя же самопроизвольно поменявшая место дислокации сумка. — Ночью как-то так есть захотелось… А они так пахли…

— Провоцирующе! — поддакнула Марина.

— И они всё равно же невкусные уже будут сегодня, правда? — А это Катя уже.

— И вещи в сумке если пропахнут — стирать потом замучаешься!

Вот чего с ними делать? Рукой махнул. Реально лучше свежих куплю, всё равно мимо идти.

Встречаться у меня дома мы договорились в пять часов. Я-то изначально предлагал сразу после демонстрации пойти толпой гулять по городу, но поддержки не встретил: потенциальные участники (девчонки, в первую очередь) упирали на плохую погоду и опасность простудиться. Подозреваю, правда, что они банально желали расфуфыриться на все сто, и не хотели рисковать красотой во время долгих пеших маршей, да и вероятность вляпаться в грязь тоже никто не отменял. Это нам, пацанам проще: упал в ручей? Друзья рядом, руку подадут, выберешься. Грязный? Остатки снега поискать, а то и вообще само отвалится по дороге. Лишний повод посмеяться. А вот у девушек — это ж трагедь на месяц вперёд!

Несмотря на заверения потенциальных гостей, что мне ни о чём заботиться не надо, всю еду они принесут с собой, я всё же по дороге домой дал крюк по паре магазинов, но, увы, не преуспел — за время моего отсутствия ассортимент советской торговли в наших палестинах шире не стал. Кое-что я, однако, придумал, и под это дело всё же чуть-чуть закупился.

Идея моя была простой как дверь: сухарики! Не просто сушёные, естественно, а обжаренные, как гренки, и с дополнительными вкусами. Тут уже у меня особенного выбора не было, соль, лук, чеснок да укроп. Это чистый чит из будущего, никогда в своей советской жизни ничего подобного не ел. Нет, просто сухарики-греночки у нас делали, но мама (а скорее — бабушка) жарили их исключительно как изюминку к супу, гороховому, например. А вот чтоб просто так, горстями, как в будущем их будут продавать «к пиву» — такого точно не было. Исправим! А уж если сразить девчонок заморским термином «крутоны»…

Дома я довольно быстро понял, что задуманный прожект совсем не так прост, как хотелось бы. На плиту больше двух сковородок не вставало, и на каждой из них можно было обжаривать совсем не так много сухариков, как хотелось бы. Я даже подумывал над вариантом поставить противень из духовки на все четыре конфорки сразу, но потом вспомнил, что мы — на пару с академиком Александровым — категорически против безответственных экспериментов, тем более, что даже и две сковороды требовали моего непрерывного внимания куда больше, чем во мне его когда-либо содержалось. Плюс — это позволяло сепарировать вкусы… во всём есть свои преимущества.

И недостатки. В самый пиковый момент, когда мне было необходимо с одной сковороды готовый продукт снимать (а новая порция ещё не была дорезана!), а на другой — срочно помешать, в дверь позвонили. Я поперва просто ругнулся, в надежде, что кто-то хочет поздравить по дороге, не открою — подумает, что дома никого, и уйдёт, но визитёр не унимался. Я бросил взгляд на часы — три. Для наших ещё рано. Тут звонок раздался снова, и я, ругнувшись совсем уж злобно, тупо снял обе сковороды с огня: потом разберусь. Вот сейчас выпишу этому хрен знает кому по голове, и разберусь!

Выписать не получилось: за дверью стояла умильно улыбающаяся Ирка.

— Гриша, я чуть пораньше, ничего? Я так и подумала, что ты что-то готовить всё-таки будешь, и тебе надо помочь!

Р-р-р-р.

Впрочем, пока я вешал галантно принятый у Лыковой плащ в шкаф и относил её сумку в комнату, она уже просквозила на кухню и оттуда послышалось удивлённое:

— Гриша, а это что такое⁈ Ты что, хлеб не знаешь куда девать? Зачем столько сухарей?

Я крикнул:

— А ты попробуй!

Ирка замолчала озадаченно, захрустела, а когда я, пристроив сумку на стул, вывернул из комнаты в коридор, неожиданно столкнулся с ней: она, оказывается, неслышно пошла мне навстречу. Руки (с сухариком в каждой) она держала перед глазами, и как-то так получилось, что я, чтоб не въехать в неё с разгону, был вынужден взять её за талию. А она так же естественно положила руки мне на плечи. Оччень двусмысленная ситуация получилась! Хотя, с другой стороны, в танцах-то — и не такое бывало! Ерунда, в общем, нет причин загоняться.

— А ты знаешь — вкусно, — сообщила мне Лыкова доверительным тоном, глядя прямо в глаза. И — да, пока всё ещё сверху вниз, блин, даже несмотря на то, что туфли наверняка в сумке лежат, на ногах у неё мамины тапки на плоской подошве. А потом как бы случайно ещё качнулась вперёд, совсем уж вплотную!

— Ну ещё бы, — ответил я, отшагнул назад, параллельно разрывая зрительный контакт и разворачивая девушку на 180 градусов — в направлении кухни. — Чего бы я их делал, если б не вкусно? Такая вот зараза… можно прямо горстями брать и грызть! Как семечки.

Так себе сравнение, если честно — у нас тут семечки, считай, вовсе не в ходу. Редко-редко встречаются, допускаю, что многие и не пробовали их ни разу. У нас подсолнухи не растут, а с югов благодать не добирается. Бабки с мешками и стаканчиками у магазина сидеть начнут, но позже, года через два-три. И почему-то мне кажется, что бабки это будут не местные.

Но Лыкова, к счастью, на мою оговорку внимания не обратила.

— Пойдём тогда дожаривать? — и сама же, не дожидаясь подтверждений, сделала широкий шаг вперёд, разом оторвавшись от меня, по ощущениям, метра на два! Мда. Туфли-то, может, и в сумке, но ноги от того менее длинными не стали. А вот юбка — напротив, такое ощущение, что с каждым разом всё короче! Страшно подумать, что к десятому классу из вот этого гадкого утёнка вырастет…

Вдвоём дело пошло не в пример веселее. Настолько веселее, что я в какой-то момент от собственно производства ништяка практически устранился, только осваивая уже готовый продукт: Лыкова как-то и резала гораздо быстрее меня (а уж ровнее — так и вовсе минимум на порядок!), и обжаривала микро-греночки в масле без особых брызг и ругани, и как-то переворачивалось у неё всё вовремя, и успевалось… А уж в вопросе эстетики продукта она и вовсе била меня по всем статьям: её сухарики выглядели настолько аккуратно-одинаковыми, что я даже предложил обе первые партии за моим авторством в ход не пускать, а разъесть на двоих прямо сейчас.