Какой-то он заторможенный, что ли. Или не признаёт меня за врага? Слишком спокоен. Слишком… вечен. Будто ему некуда спешить, потому что он и так переживёт всех, кто когда-либо посмеет на него поднять руку.

— Убьёшь меня, — повторил он, пробуя слова на вкус. — Ты слабее рабов, что сюда приводят время от времени. Как ты можешь убить меня? Это…

Вместо ответа я атаковал.

Пара быстрых шагов вперёд — и копьё вошло бы прямо под подбородок Первому. Такой выверенный удар с дальнейшим проворотом лезвия должен был смахнуть голову любому живому существу. Сотни раз уже повторял этот удар. Тысячи. Он стал рефлексом для меня.

Должен был…

Остриё ауры встретила ладонь Первого, сжатая в кулак. Он просто поднял руку и поймал моё копьё быстрее, чем я понял, что случилось. Оно тут же треснуло с противным хрустом — и начало рассыпаться светящейся пылью. Мне пришлось убрать оружие, отступив и инстинктивно встав в защитную стойку, но ответной атаки не последовало.

— Медленно, — отметил он, опуская руку. — И предсказуемо. Ты слаб и слишком молод.

Он ударил.

Я не успел уклониться. Даже не увидел начала движения. Отвык уже от навыка Перемещения — за последние дни на Омни-Терре я привык полагаться на него, на эту мгновенную пространственную вспышку, которая в сотни раз ускоряла бой.

Но это было лишь оправданием, потому что его рука двигалась быстрее, чем моё тело могло среагировать даже с мифриловым восприятием.

Удар пришёлся в грудь, и звук от него пришёл лишь тогда, когда я уже проломил спиной два дерева. Защитник Пустоты я активировал чуть ли не автоматически, ещё в полёте, но даже так от того, что Система называет «неуязвимостью», первая шкала моей брони слетела на треть. Одна треть защиты — за один обычный удар. В нём даже не было ауры…

Я поднялся, отряхиваясь, чувствуя, как тело перестраивается, залечиваясь. Грудная клетка болела так, словно туда вогнали раскалённый прут, но к боли я уже успел привыкнуть — не впервой получаю.

— Сильнее раба, — снова отметил Первый, не двигаясь с места. — Но всё равно слишком слаб для меня. Откуда ты взялся? Ты забрёл сюда по ошибке? Кто твой господин? Он будет наказан.

Это начало меня раздражать. Лучше бы Первые и дальше были молчаливыми противниками — без этих снисходительных речей и этого взгляда.

Сконцентрировавшись, я призвал вместо копья два коротких клинка.

Он просто стоял и смотрел, опустив руки вдоль тела. И эта неподвижность была хуже любой атаки. Когда враг атакует, ты можешь прочитать его, найти ритм, понять, куда его бить. Когда враг стоит и ждёт, он прямо говорит тебе о том, что ты не опасен настолько, чтобы он тратил силы на движение. Будто бы он выше рангом, чем я.

Но я прекрасно понимаю, что это не так. Да, он ощутимо сильнее, но мы оба — мифрил, а значит, смертны друг для друга. И если он не движется — я заставлю его.

Приближаясь к противнику снова, я использовал Перемещение, сместившись влево буквально на метр, — короткий рывок. Сработало. Отлично. Значит, навык не заблокирован, значит, у меня всё ещё есть козыри.

В следующее мгновение я использовал Перемещение ещё раз, уходя за особенно крупное дерево, так, чтобы Первый меня не видел. Замахнувшись для удара, одновременно перемещаясь к врагу с противоположной стороны. Финт, замены которому попросту нет.

Сработало.

Он пошевелился. Просто шаг в сторону — одно плавное, почти ленивое движение, и оба моих клинка прошли мимо, не задев даже его одежды. Один просвистел в сантиметре от его уха, второй — по касательной к бедру. Ноль урона.

Я сконцентрировал ауру, превратив её в десятки тонких жгутов — коронный приём Йона, то, чем я нашинковал уже не один десяток Первых, — и разом бросил их в ка-Эрна.

Он уклонился снова, выгнув спину назад под немыслимым углом, — позвоночник прогнулся так, будто состоял из резины, а не из плоти. Жгуты пролетели над ним и срезали несколько деревьев под корень, ни разу не задев при этом цель.

Затем он шагнул ко мне прямиком в этом положении, не разгибаясь. С выгнутой спиной, с руками, касающимися земли, он двигался вперёд со скоростью, которая не оставляла мне времени даже на то, чтобы отступить Перемещением.

Ошарашенный этой нечеловеческой ловкостью, я встретил его клинками. Первый удар я принял по касательной, едва успев подставить лезвие под его взметнувшуюся ногу. Я отшатнулся, пропуская удар мимо, и почувствовал, как воздух режет щёку.

Второй мой клинок врезался ему в предплечье, и моё лезвие скользнуло по его коже, не оставив даже царапины. Я вкладывал в удар всю доступную энергию, но его кожа была твёрже моего оружия.

Он перехватил мою руку за запястье и сжал. Я почувствовал, как кости — или то, что их заменяло в моём мифриловом теле, — трещат под его хваткой. Противный, мокрый хруст, от которого темнеет в глазах.

— Слаб, — повторил он, глядя мне прямо в глаза, и в них виднелась только скука. — Ты слаб. Зачем ты живёшь?

Он отпустил мою руку — не потому что я вырвался, а потому что сам решил отпустить, — и тут же вдогонку ударил открытой ладонью в солнечное сплетение. Я вновь отлетел назад, ломая спиной ещё три дерева, и на этот раз даже не попытался встать сразу.

Лежал на земле, чувствуя, как тело собирает себя заново — позвонки встают на место, трещины в каркасе Аксиоса зарастают, — и думал.

Противник просто играет со мной. Разница между нами была огромной. Если сравнивать прямо — эта разница была бы равна той, если бы муравей и человек сразились в клетке насмерть. И я в этом случае муравей, увы. Мы в разных весовых категориях, и если я продолжу в том же духе, то просто умру, не нанеся ему никакого урона. Какой смысл опасаться количества очков здоровья, если я даже поцарапать его не могу?

— Ты думаешь, — сказал Первый, медленно подходя ко мне, — что, если отдохнёшь немного, то придумаешь, как меня победить. Я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — ответил я, вставая.

— Тогда я дам тебе время подумать, — он остановился в десяти шагах от меня, заложил руки за спину. — Это развлекает меня даже больше, чем рабы. Те хотя бы кричат и просят пощады. А ты продолжаешь нападение. Давай, покажи, что можешь. Удиви меня.

Он сел на землю, скрестив ноги — прямо на листву, на корни, — и уставился на меня ожидающе. Давал мне шанс, которого я не заслуживал, и делал это с такой уверенностью в своём превосходстве, что это было оскорбительнее любой атаки.

Я думал.

Что я знаю о Первых? Они состоят из Источников Зла — смеси плоти монстров и системной энергии. Они уязвимы к чистой энергии Системы — поэтому не лезут в платиновые миры, где их тела распадаются. У них есть слабые места — те, которые были слабыми местами монстров, которых они использовали для сборки.

Но этот — древний. Он собирал себя тысячи лет. Возможно, десятки тысяч. Даже если не смотреть на разницу в чистой силе, то как воин он идеален. Он прожил больше меня во много раз. Если с «молодыми», ювенасами, разница в нашу пользу, с адултасами мы в какой-то степени равны, то с «сенексом» у меня нет никаких шансов в честном бою. Никаких.

Я не знаю, как именно равнять их очень длинные жизни к нашим, сколько событий и как медленно они их переживают, но даже если растянуть всё это на тысячи лет, то рано или поздно научишься сражаться просто со скуки.

И будешь настолько хорош в этом деле, что сможешь голыми руками отбивать удары из концентрированной ауры и видеть противника на три хода вперёд, получается. Всё же мы были похожи на Первых если не по составляющим, то по форме уж точно.

В моём противнике попросту нет слабых мест. Каждое из них он закрыл ещё тогда, когда мои предки только прибыли на Землю. Или ещё на миллион лет раньше — кто ж его знает…

Я сжал и разжал пальцы. Правая рука, которую он сломал, уже почти пришла в норму. Восстановление у мифрила работает быстро, практически мгновенно.

И тут я задумался, смотря на свою руку.

Он дерётся голыми руками, безоружный боец. Его руки и тело и так лучше любого меча.