Конкретно у них — ничего. В первое время они даже отвергли Систему. Она была запрещена и заблокирована ими. С угрозой разломов и монстров они справились без неё, не став слушаться инородного влияния. Конечно же, не все были согласны с подобным запретом, и появились группы, перешагнувшие порог смертности. Принявшие Систему как основу своей силы, отвергая имеющиеся технологии.

— Первые, значит…

Да. Считается, что само название пошло оттуда. Что они были первыми, кто слился с Системой по собственной воле. Система, или как её называют Первые — Серая Пустота, только начала своё становление в то время, вырвав кусок из другой Системы, властвующей до неё. Первые в новой Системе. Первая итерация, первые во всём. Конечно же, за этим последовала война, и силы двух отдельных групп — с Системой и без неё — были равными. За исключением одной детали.

— Бессмертие.

Глупо и банально, не правда ли? Когда ты не можешь победить своего врага и когда он не может этого сделать, ты просто… ждёшь, пока время возьмёт своё. В любви и на войне все средства хороши, поэтому они использовали своё новое преимущество. Возможностью для того, кто достаточно умён и достаточно безрассуден, чтобы ею воспользоваться.

Информация была тяжёлой. Примерно настолько, насколько могут быть любые исторические сводки. Раздор и война. Ничего нового в мире разумных существ, будь им двадцать тысяч лет или миллиард.

Йон продолжал:

Но и этого им оказалось недостаточно. Преимущество было минимальным. Поэтому они начали собирать себя заново. Не буквально… хотя и буквально тоже. Каждый из Первых, решившийся на этот путь, должен был найти способ заменить свою смертную плоть чем-то, что не умирает. Чем-то, что можно чинить, перестраивать, менять. И они нашли.

— Монстров, — сказал я. — Они используют плоть монстров. Только не жрут её, как это делали демоны, а заменяют её своей.

Не совсем. Они используют плоть самой Системы. Источники Зла — да, это основа их плоти и строительный материал. Каждый Первый уникален в этом смысле. У каждого — свой «рецепт», своя комбинация компонентов и пропорция, которую нужно подобрать. Так что не все они выглядят так уродливо. Со временем они достигают условного идеала. Девка была сильно моложе, я не успел рассмотреть.

— И это работает? Они правда бессмертны?

Бессмертны? Ты задаёшь этот вопрос после того, как убил двоих из них⁈

Йон буквально прокричал этот вопрос, но и я не стал молчать в ответ, игнорируя, какой это абсурд — спорить с голосом в собственной голове.

— А откуда мне знать, что вообще возможно? Я уже умирал, если ты не помнишь. И эти твои Первые — что помешает им возродиться?

Спустя пару секунд напряжённой тишины Йон всё же продолжил, вернув голосу безразличие:

Нет. Они не бессмертны в твоём понимании слова. Даже если плоть становится идеальной, то разум рано или поздно разрушается, переполняясь информацией. Старики, которых ты знаешь по своему миру, те, которые даже не достигли одного жалкого века жизни, уже воспринимают время иначе. Моргнуть не успевают, и год проходит, пролетает мимо. Представь теперь, как это ощущение размазывается на сотни и тысячи лет. Выдержишь такое? Или ты найдёшь для себя интересные занятия даже спустя тысячу лет? Можешь не отвечать, потому что ответ и так известен. Рано или поздно, насколько бы сильными они ни были, Первые впадают в бесконечный сон. Они не умирают, и их тела неразрушимы. Это тоже своего рода бессмертие, но так ли оно на самом деле — вопрос, на который нет ответа. Сон без сновидений, во время которого ты не получаешь никакой новой информации. Зато продолжаешь жить.

— Тогда почему они всё ещё… разумны? Почему не превратились в тех же демонов, которые жрали друг друга ради силы?

Потому что они нашли баланс. Демоны были глупы — они брали силу без конкретного понимания того, что делают. Они превратились в чудовищ не потому, что ели плоть разумных, а потому что делали это неправильно. Первые — другое. У них есть методология и традиции. Технологии, от знания процессов которых даже тебя вывернуло бы наизнанку. Каждый новый Первый — это не очередной голозадый безумец, решившийся на отчаянный шаг. Это ученик, которого ведут за руку поколения технологий и знаний.

— И ты считаешь это правильным?

Я считаю это неизбежным.

— Ты был одним из них.

Был. Очень давно. До того, как меня разобрали на части и рассыпали по Системе. До того, как я стал тем, кем стал сейчас.

— И ты тоже собирал себя из монстров?

Ты думаешь, что я какой-то святой, правильный и добрый? Забыл, кто я, человек? Я квинтэссенция Зла. Я собирал себя из всего, что мог найти. Но это было столь давно, что даже я забыл ту эпоху. Правила, знания, цели… всё это уже истлело. Я не хочу об этом говорить.

— А нужно будет.

Может быть. Не сегодня.

Йон замолчал, и я не стал его тормошить. И так сказал достаточно, чтобы картина начала складываться. Страшная, отвратительная, нечеловеческая — но всё же понятная.

Первые не были богами. Они не были неуязвимыми. Они просто нашли способ не умирать — и заплатили за это тем, что перестали быть теми, кем были. Они превратились в конструкты, собранные из плоти монстров, из энергии Источников Зла, из тысяч маленьких смертей, которые они пережили, чтобы стать бессмертными.

Мерзость, одним словом.

— Йон.

Ответом мне послужил рык:

Что?

— Та женщина. Которая кричала, когда я отрубил ей лапу. Она кричала от боли. Если они собирают себя из всего подряд — откуда у них боль?

Её ударили впервые. Ты думаешь, что Первые проходят какую-то Инициализацию и сражаются с монстрами? Не смеши. Их дети получают всё готовое и развиваются последовательно.

— Сколько их? — задал я самый главный вопрос, игнорируя лирику. — Сколько всего этих «спящих»? Древних и сильных.

Достаточно, чтобы в случае решения вопроса разума Серая Пустота и всё, что её окружает, умылось кровью. Триллионные армии воинов из состоявшегося мифрилового ранга, готовые разойтись во все стороны, поглощая, захватывая и разрушая.

Было… тяжело вообразить подобное. Несмотря на то, что в войне против демонов сразились миллиарды с обеих сторон, представить что-то на порядок больше было крайне тяжело. Всерьёз начинаю уже считать себя не Императором, а какой-то пылью под ногами у этой расы Первых, несмотря на их уродство.

Йон тем временем продолжал загонять меня в дальнейшую депрессию:

Повторюсь. То, что ты видел сегодня — юнцы. Молодняк, который только начал собирать себя. У них ещё нет того опыта, силы и понимания, которое есть у старших. Они — разведка. Небольшой отряд, который послали проверить, насколько опасна новая аномалия в этом секторе.

— Аномалия — это я?

Не бери на себя слишком много. Ты не настолько важен. Хотя… кто их знает, этих больных на голову слабых и безвольных стариков, управляющих миром. Ты ведь догадался, зачем Первые заселяют миры?

Йон был прав. Подозрение, связывающее все его истории воедино, засело у меня в голове. Признаться, я даже не хотел этого произносить вслух. И всё же…

— Первые ищут способ победить болезнь, связанную с временем. Пробуют разные варианты.

Верно. Хотя такой способ уже есть.

Будто бы мне было мало потрясений, Йон всё же смог удивить ещё больше своим следующим ответом.

— Что ты имеешь в виду?

Квинтэссенции. Стать полноценной частью Системы и победить время с её помощью. Достичь ранга за пределами мифрила.

— То есть…

Да. Я говорю про себя. Лорды Системы, Архонты, Первые, тысячи проектов вроде «Семени», с разными именами — всё это мусор, идиотизм и отрицание очевидного. Боязнь сделать последний шаг.

Я закрыл глаза. За ними — тьма, в которой плавали красные пятна — следы перенапряжения, энергетические ожоги на сетчатке, которые Система залечивала медленнее, чем хотелось бы.