Д. Лондон своими последними романами пытался повлиять на общественное мнение США, стремился убедить своих читателей в необходимости поднять голос протеста против «невыносимых условий… жизни порабощенных животных». В первую очередь он выступает в защиту цирковых животных, которых дрессировали варварскими методами. Роман «Майкл, брат Джерри», по мнению автора, должен был «заставить людей сплотиться… подвигнуть их на организованный протест» против жестокостей цирковых дрессировщиков. Характерно, что свой голос в защиту животных поднял именно Д. Лондон, писатель, которого «литературные критики и сентиментальные люди» считали, как он сам говорил, «звероподобным существом, упивающимся видом крови, насилия и всевозможными ужасами».

Призыв писателя нашел самый широкий отклик. Через несколько лет после первого издания романа клубы в защиту животных, создаваемые по предложению Д. Лондона, объединяли сотни тысяч граждан США. В цирках страны публика подымалась со своих мест и покидала зал, как только объявлялся номер с участием дрессированных собак. Автора романа уже давно не было в живых, а начатое им движение защиты животных продолжалось, набирало силу.

В августе 1916 года Лондоны возвращаются в Калифорнию. Благотворный климат Гавайских островов на этот раз мало чем помог писателю, его здоровье не улучшилось: он по-прежнему страдал от бессонницы и тяжких приступов глубокой меланхолии.

Основное время Лондон отдавал хозяйственным заботам, переписке с многочисленными корреспондентами, дружеским застольям с добрыми знакомыми. Он обычно вставал в 5 часов утра и был на ногах далеко за полночь. Временами ему мерещилось, что он совершенно одинок, окруженный множеством враждебно настроенных к нему людей.

«Те, кто избирает одиночество, должны оставаться одинокими, — признается он в одном из писем своей давней знакомой писательнице М. Остин. — Насколько я знаю, пророки и провидцы всех времен были осуждены на одиночество, за исключением тех случаев, когда их забрасывали камнями или сжигали заживо. Мир в подавляющем большинстве состоит из тупиц и простаков, вы вроде бы не можете жаловаться, если вас называют «величайшим стилистом», но при этом забывают о том, что ваш стиль — всего лишь проявление движений вашей души, вашего сердца, вашего ума. Мир уверен, что стиль не имеет ничего общего ни с сердцем, ни с умом. Не вам и не мне пытаться убедить мир в обратном».

Резкое обострение болезни почек привело к роковому исходу. 22 ноября 1916 года Джек Лондон скончался. После кремации урну с прахом поместили в медный цилиндр, который захоронили в дубовой роще на холме за фермой. Место захоронения залили бетоном, а сверху поместили темно-коричневый каменный валун. На могилу осыпались листья с дуба, когда на заходе солнца Чармиан, Элиза, друзья и родные писателя покидали холм, где нашел успокоение Джек Лондон. И сегодня сотни туристов посещают эти места, осматривают музей Лондона, подолгу стоят у его простой, огороженной обыкновенным заборчиком могилы.

Газеты и журналы отозвались на смерть Лондона статьями и некрологами. Анна Струнская писала в прогрессивном журнале «Мэссиз» («Массы»): «Он был пленен красотой — красотой птиц и цветов, красотой моря и неба, красотой ледяных пустынь Арктики».

«Со смертью Джека Лондона, — говорилось в редакционной статье «Нью-Йорк таймс», — американская литература понесла тяжелую утрату, она в большом долгу перед всей его жизнью… Он обладал поистине изумительной силой наблюдения и выражения, и хотя часто описывал невозможное, он практически никогда не выходил из рамок достоверного, а это в искусстве значительно важнее, чем оставаться в границах возможного».

19. Вместо эпилога

Литературное наследие Джека Лондона обширно и неравноценно. Его творческий путь ознаменован стремительными взлетами к вершинам подлинного литературного мастерства и такими же стремительными падениями.

Известный своей строгостью американский критик Генри Менкен выразил мнение миллионов читателей, задавшись вопросом: «Где он сумел приобрести свою яркую художественную одаренность, свое тончайшее понимание формы и цвета, свое необыкновенное умение владеть словом? Человек этот, следует признать, был прирожденным художником самого высшего класса».

Лучшие произведения Лондона отличаются простотой слога и емкостью изложения, динамичностью действия и естественностью диалога. Его герои — люди действия, готовые преодолеть трудности и выступить против несправедливости, смело смотрящие в глаза опасности. Бывалый человек Мэйлмют Кид, простой моряк Мартин Иден, боксер-любитель Фелипе Ривера, профессор университета Фредди Драмонд — всех их объединяет жажда действия, стремление принять активное участие в происходящих событиях, желание внести свой посильный вклад в дело, которому они решили посвятить свою жизнь. Их искания, их поступки продиктованы жизнью, вытекают из окружающей их действительности. Именно в этом проявляется реализм Лондона, его связь с жизнью своего народа.

В отклике на роман Горького «Фома Гордеев» Д. Лондон подчеркивал «жизненную правду и мастерство Горького — мастерство реалиста». «Общественные язвы показаны в ней с таким бесстрашием, — говорит он о книге русского писателя, — намалеванные красоты сдираются с порока с такой беспощадностью, что цель ее не вызывает сомнений — она утверждает добро. Эта книга — действенное средство, чтобы пробудить дремлющую совесть людей и вовлечь их в борьбу за человечество».

Будучи сторонником коллективных действий рабочего класса, его борьбы против всевластия капитала, Лондон в целом ряде книг дает бой модной в то время теории индивидуализма. Однако и американские критики, и читающая публика США далеко не всегда склонны замечать антииндивидуалистическую направленность его произведений. Трагическая парадоксальность в том, что в повседневной жизни Лондон сам отдал немалую дань этой застарелой болезни американского общества.

«Много лет тому назад, — с горечью констатировал Лондон, — в самом начале моей литературной карьеры, я обрушился на Ницше и его идею «сверхчеловека». Сделал это я в «Морском волке». Многие прочли «Морского волка», но никто не заметил, что это атака на философию «сверхчеловека». Позднее — я не говорю уже о многочисленных рассказах — я написал другой роман — «Мартин Иден», который тоже обличал ту же идею «сверхчеловека». И снова никто не удосужился понять подлинную идею книги. В другое время я предпринял атаку на идеи Редьярда Киплинга в рассказе «Сила сильных». Ни один человек не сумел ни в малейшей мере ухватить истинный смысл рассказа».

Американская критика предпочитала акцентировать имевшиеся в творчестве писателя слабости, чем раскрывать социальную сущность его рассказов, повестей и романов. Именно от буржуазной критики идет ошибочное представление о якобы сильном увлечении Лондона ницшеанством. Безусловно, писатель иногда грешит им. Но не может вызвать никакого сомнения тот факт, что лучшие произведения Д. Лондона — как он сам неоднократно подчеркивал — это прямая критика ницшеанских воззрений, резкое разоблачение индивидуализма, прославление подлинно героического, гуманистического начала в человеке.

Характеризуя роман Горького «Фома Гордеев», Лондон обращал внимание — на «страстный порыв горьковского реализма». Таким же страстным порывом отмечены лучшие его произведения — «Мартин Иден», «Мексиканец» или «Любовь к жизни».

Хорошо известна реакция В. И. Ленина на прочитанный ему Н. К. Крупской рассказ «Любовь к жизни». «За два дня до его смерти, — вспоминает Н. К. Крупская, — читала я ему вечером рассказ Джека Лондона — он и сейчас лежит на столе в его комнате — «Любовь к жизни». Сильная очень вещь. Через снежную пустыню, в которой нога человеческая не ступала, пробирается к пристани большой реки умирающий с голоду больной человек. Слабеют у него силы, он не идет, а ползет, а рядом с ним ползет тоже умирающий от голода волк, идет между ними борьба, человек побеждает, — полумертвый, полубезумный добирается до цели. Ильичу рассказ этот понравился чрезвычайно».