Я едва не улыбнулась, но прикусила губу, пытаясь сохранить серьёзность. Напрасно.

— И что это значит для нас? Мы теперь… женаты? Или… что это такое? — Его бровь приподнялась, но в глазах светилась не шутка — нежность и принятие.

— Ну… в магическом плане — можно и так сказать, — прошептала я.

Он хмыкнул, и тень улыбки тронула его губы.

— Отлично. Я давно мечтаю назвать тебя своей женой.

Его рука обвила мою талию, и в следующую секунду он уже нависал надо мной, ласково, уверенно, с той тихой страстью, которая разгорается в сердце, а не только в теле.

— Арно… — выдохнула я, когда его губы нашли мои. Он поцеловал меня медленно, глубоко, так, словно больше не нужно было ничего доказывать — ни мне, ни магии, ни самому себе.

Скользнув ладонями по моим бёдрам, он с лёгкостью вернул нас туда, где мы закончили — но на этот раз всё было иначе. Мягче. Спокойнее. Но не менее страстно.

Связь уже существовала, и теперь каждый наш вздох, каждый стон, каждое движение только укрепляли её. Я чувствовала, как с каждым поцелуем становлюсь его чуть больше, и он — моим.

И в этот раз не было страха. Только желание. И любовь.

Неделя в доме Арно была… чудесной. Настолько, насколько вообще может быть чудесной неделя в плену у инквизиторов.

После того как метка окончательно сформировалась, мы больше не сдерживались — хотя и до этого это удавалось с большим трудом. Что-то внутри просто требовало близости, этой связи, этой полной отдачи.

Конечно, первую половину дня Арно пропадал где-то. Я знала — он ищет способ освободить меня. Перелопачивает архивы, говорит с теми, кому доверяет, пытается понять, как сделать так, чтобы я могла ходить по миру без клейма, без страха и без оков. Пока безуспешно. Но он старался. И каждую ночь возвращался ко мне.

А ночью… я действительно чувствовала себя его женой. Настоящей.

Он не только брал меня — с нежностью, с жаром, с этой трепетной жадностью, которую невозможно спутать — но и разговаривал со мной. Много, искренне, с какой-то нежной лёгкостью, в которой растворялись даже самые тяжёлые темы.

Он рассказывал о детстве — как однажды сбежал с фестиваля, чтобы тайком попасть в лес за рунами, и застрял там на всю ночь, потому что испугался совы.

О своей матери, строгой и холодной, но справедливой.

О первом поцелуе, который случился на спор и оказался таким ужасным, что он чуть не зарёкся повторять это снова.

О том, как стал инквизитором — не потому, что хотел, а потому что отцу было важно видеть его в этом звании.

Я слушала, улыбалась, иногда смеялась, иногда гладила его волосы, когда он говорил серьёзно. И эти ночи стали моим прибежищем, моей безопасной гаванью в новом, незнакомом мире.

Но утром после нашей первой ночи примчался Ланс.

Он, естественно, захотел знать, что произошло.

Я молчала, но Арно даже не пытался что-то скрыть. Говорил спокойно, уверенно, прямо.

Ланс нахмурился. Я не поняла — из-за чего именно. Потому что всё пропустил? Или потому что мы всё же не смогли удержаться и довели связь до конца?

Как бы там ни было, он тоже стал приходить. Навестить меня. Садился рядом, касался руки, смотрел в глаза — и я чувствовала, что между нами всё ещё тянется эта незримая нить. Метка жгла под кожей, когда он был рядом. И всё же я кривилась.

Потому что пару раз он пах… ею.

Её духи. Её след.

Он, конечно, мог бы это объяснить. Придумать всё, что угодно — случайность, обязанность, уловка.

Но я не хотела его объяснений.

Я хотела быть единственной. В его жизни. В его постели. В его сердце.

И это было, пожалуй, самой болезненной частью моих чудесных семи дней.

Дни в доме Арно текли размеренно и почти мирно. Насколько это было возможно в моей ситуации. Он действительно сдержал слово — я не была прислугой, не убиралась, не носила подносы, не мыла полы. Меня никто не дергал и не пытался унизить.

Я могла свободно перемещаться по нескольким комнатам в восточном крыле — спальня, небольшая библиотека, зелёная гостиная с высокими окнами, зал для медитаций и тренировок. Да, остальная часть дома была для меня закрыта, но, по сравнению с тем, что было раньше, это было почти свободой.

Я проводила часы в тишине — читала, лежала у окна, пыталась осознать всё, что произошло за последние недели. И, конечно, медитировала. Это было моё. Единственное по-настоящему моё. Магия всегда отзывалась внутри, будто тихий голос из самой глубины. Она успокаивала, наполняла, помогала чувствовать себя живой.

И вот однажды, когда я сидела в круге, выложенном из рун на полу зала, с закрытыми глазами и ровным дыханием, я почувствовала это.

Изменение.

Легкое, почти неуловимое, как если бы ветерок вдруг прошелестел сквозь внутренний мир.

Я сосредоточилась. Опустилась глубже, ниже, туда, где обитала моя магия.

И поняла.

Она изменилась. Стала… другой. Мягче. Теплее.

Я затаила дыхание. Нет. Не магия. Моё тело.

В самом её центре что-то появилось.

Маленькое, еле уловимое магическое семечко.

Жизнь.

Ребёнок.

Он только-только зародился. Ему было всего пару дней от силы, но я чувствовала его — с такой кристальной ясностью, с такой тонкой вибрацией, что не могла ошибиться.

Я не знала, от кого он.

Но знала одно: во мне билось ещё одно сердце. Совсем крошечное, почти невидимое, но уже живое.

И с этой секунды всё изменилось.

Я ходила из угла в угол, не в силах усидеть на месте.

Мысли скакали, сердце стучало в груди — не от страха, нет, от волнения. От радости, от чего-то очень личного, большого, что вот-вот изменит всю мою жизнь.

Я снова прикоснулась к животу, ладонью, будто могла ощутить тепло новой жизни сквозь кожу. Это было безумие — всего пара дней… а казалось, будто я уже не одна. Будто кто-то тихо шепчет изнутри: «Я здесь, мамочка».

Арно должен был вернуться с заседания Совета инквизиторов после полудня. Я сверялась с часами каждые десять минут, потом снова возвращалась в кресло, потом вставала, потом снова садилась.

Ланса не было. Сегодня он не планировал приходить. И я была благодарна за это, как бы странно это ни звучало. Потому что хотела рассказать первому именно Арно. Не потому, что он лучше. Или ближе. Просто потому что все еще таила невысказанную обиду на мужчину.

На самом же деле, хотелось поделиться с ними обоими. Сказать:

— У нас будет ребёнок.

Не у меня. У нас.

Потому что как бы сложно ни было, как бы странно ни выглядела вся наша история… я любила их. И хотела, чтобы они знали. Чтобы чувствовали то же, что чувствую я. Чтобы это было не только моим счастьем. Чтобы это стало — нашим.

Я только и ждала, чтобы дверь открылась и он вошёл.

Дверь открылась.

Я вздрогнула, подскочив с кресла, сердце забилось быстрее — но это был не Арно. Вместо него в комнату вошла Лив. Всё такая же спокойная, хищно-невозмутимая. В руках ничего. На лице — лёгкая полуулыбка. И ни тени удивления, что я здесь, в чужом доме, под охраной.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Что ты здесь делаешь?

— Пора домой, — ответила она просто, как будто мы не были на разных сторонах жизни и смерти.

— Я не пойду. — Я сделала шаг назад. — Ты не имеешь права.

— Не глупи, девочка.

Она приблизилась, слишком быстро, слишком плавно — как лесная тень. И прежде чем я успела сделать ещё шаг, с её пальцев соскользнуло нечто — невесомое, как пыльца, как золотистый дымок.

Я не успела отвернуться.

Запах трав, тягучий, сладкий, разрезал воздух. Я сделала вдох — и тут же ощутила, как ноги предательски подгибаются. Всё покачнулось, стены растаяли. Лив казалась далёкой и размытой, но её голос всё ещё звучал где-то на краю:

— Засыпай, Ария. Я подержу тебя. Теперь всё будет иначе.

Я упала — в её ладони или в пустоту, уже неважно. И перед тем как всё исчезло, я успела подумать: