Жадный, горячий, дрожащий от сдерживания, он вцепился в меня руками, так, что я вскрикнула — не от боли, от восторга.

Он уже не целовал — он пил, кусал, ловил губами, вжимался, будто боялся, что если ослабит хватку — я исчезну.

Я чувствовала, как он теряет контроль, и это сводило меня с ума.

Мои пальцы зарылись в его волосы, я потянула его к себе, ближе, ближе, ещё, и когда он поднял голову, в его взгляде пылал чистый, дикий огонь.

— Ты мой наркотик, — прохрипел он, и в следующее мгновение уже поднял меня на руки, прижимая к себе, как трофей, как добычу.

Мы падали на кровать — сбивая подушки, спутывая плед, и уже не было никаких мыслей в моей голове. Только жажда, только порыв, нам двоим суждено было сгореть в этом огне, пока всё остальное — время, страх, судьба — не имеет значения.

Он стянул с себя рубашку, и я провела ладонями по его груди, по горячей коже, по линии живота и вздохнула, когда он устроился между моих ног. Его тело отзывалось на каждое прикосновение, как будто ждало их слишком долго. Пальцы скользнули ниже, вдоль живота, по упругим линиям мышц, и он тихо выдохнул, склонившись ко мне ближе.

Я вздрогнула, когда его член прижался к моей разгоряченной плоти, окутывая жаром, обещая уже знакомое наслаждение. Мы смотрели друг на друга — близко, на грани дыхания, и этот взгляд разжигал сильнее любого прикосновения.

— Ты… моя ведьма, — прошептал он, почти с отчаянием, будто боялся, что я исчезну.

Его губы снова нашли мои — требовательно, глубоко, без пощады. Я тонула в этом поцелуе, в нём самом, в том, как он гладил мои бёдра, спину, как обнимал, не отпуская ни на секунду. И каждый его вздох становился моим. Каждый стон — нашей общей музыкой.

Ланс толкнулся, вгоняя член в меня и мы оба застонали от удовольствия. Мое тело испытало невероятное наслаждение, словно только это единение способно было меня спасти.

Он двигался осторожно, но сдержанности в нём было всё меньше. Наши тела знали друг друга, как будто ждали этой встречи слишком много жизней подряд. Мы сливались, теряя границы, растворяясь в желании и тепле.

Каждое движение становилось всё более отчаянным, жадным, будто мы оба чувствовали, что весь этот миг — украденный, запретный, и потому безумно важный. Его дыхание стало горячим и рваным у моей шеи, мои пальцы царапали его спину, крепче прижимая к себе, как будто могла остановить время одной лишь хваткой.

Мир вокруг растворялся. Было только это чувство — нарастающее, сверкающее, как молния в груди, как невыносимое напряжение, которое копилось, росло, готовое вырваться.

И когда оно пришло, нас обоих захлестнуло. Волна за волной, раскрывшись в теле, в голосе, в взгляде. Он прошептал моё имя, почти сорвался на хрип, а я выгнулась навстречу, отдавшись целиком инквизитору.

Это было не просто наслаждение.

Это было спасение.

И в тот самый миг, когда наши тела достигли предела, когда всё внутри взорвалось и дрожащим эхом разлилось по венам, я почувствовала, как в груди запульсировало — ярко, жарко, сильно.

Он тоже замер, поймав дыхание, и мы оба опустили взгляды…

Свет меток едва стих, когда Ланс вдруг тихо выругался, откинувшись на локоть, его взгляд скользнул по моей груди, потом вниз — к моему животу.

— Чёрт… — прошептал он. — Я забыл, что нельзя… в тебя.

Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя забывчивость.

— Я должен был быть осторожнее. Буду. В следующий раз…

Он замолчал, задержал на мне взгляд, тёплый, нежный.

— Просто… я так скучал.

Я хотела улыбнуться, сказать что-то, но в его глазах вдруг промелькнуло нечто иное. — Скажи… — тихо спросил он, глядя в упор. — Ты можешь понести от меня?

Вопрос застал меня врасплох. Я моргнула, сердце тут же забилось чаще.

— Могу, — ответила я почти шёпотом. — Если связь… сформируется до конца. Да.

Он не ответил сразу. Только посмотрел на мой живот. С каким-то странным трепетом, почти священным. Будто в нём уже был наш ребенок.

Будто он уже видел его. Представлял. Придумывал ему имя.

— Может… — он провёл рукой по моей талии, легко, — может, это и неплохо. Я бы хотел, чтобы ты понесла от меня.

Я резко повернула к нему голову.

— Ты сдурел? Твой мир не примет этого ребёнка. А мой…

Я не закончила. Не захотела вслух говорить то, что жгло внутри:

…а мой мир — сожрёт его. Ведьмы только и ждут, когда я понесу от кого-то сильного. От истинного. Чтобы родить их хранителя.

Он молча смотрел на меня, а потом чуть кивнул.

— Да.

Пауза.

— Ты права.

Он вздохнул и прижался лбом к моей груди, руки обвили мою талию.

— Ты моё безумие, Ария.

Он ещё долго не отпускал меня из объятий, как будто пытался впитать в себя каждую эмоцию, каждое прикосновение. А потом, медленно, аккуратно, словно опасаясь, что я исчезну, стал помогать мне одеваться. Пальцы ловко поправляли ткань, завязывали шнуровку, но губы не забывали ни одного миллиметра моей кожи. Он целовал плечи, спину, шею, как будто клялся каждым поцелуем, что я всё ещё его. Что здесь, в этом доме, я — не одна.

Когда платье мягко легло на тело, я подняла взгляд.

— Ланс… — голос мой прозвучал тише, чем я хотела. — А что будет дальше?

Он застыл на секунду, и в его лице снова появилась странная эмоция, которую я не понимала.

— Официально… ты будешь числиться одной из служанок в доме, — сказал он спокойно, как будто заранее знал, что мне это не понравится. — Это единственный способ объяснить, почему ты здесь, не посвящая всех остальных в то, кто ты на самом деле. Хотя уверен, все и так узнают.

Я почувствовала, как всё внутри сжалось, но он не закончил.

— И… — он помедлил, — тебе придётся носить ошейник. Для вида. Чтобы никто не задал лишних вопросов.

Я опустила глаза. Служанка. И в ошейнике. Как насмешлива иногда бывает судьба.

— Я не служанка, Ланс, — выдохнула я, не глядя на него. — Я ведьма.

Он тут же подошёл ближе, погладил меня по плечам, по руке, и снова по талии, мягко, будто пытался успокоить.

— Знаю, Ария. Знаю. Но… какие у нас есть варианты? Ты ведь не хочешь возвращаться в ковен, насколько я помню. А здесь тебя ждёт только подземелье. Или что-то хуже.

— Я не хочу это терпеть. Ведьмы — не слуги. — Голос дрогнул, но я говорила твёрдо.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ария, если ты видишь другой выход — скажи мне.

Я отвела взгляд. Не ответила. Потому что не знала, что сказать.

— Вот именно, — мягко, но настойчиво произнёс он. Поднял моё лицо за подбородок, заглянул в глаза.

— Поэтому будь послушной девочкой, пока мы с Арно ищем способ вытащить тебя из этой чертовски неприятной ситуации.

Пауза. Его губы дрогнули в полуулыбке.

— А ещё лучше — будь моей ведьмой. И немного потерпи.

— Здесь ты и будешь жить, — сказал Ланс, поправляя на мне край платья. Его голос стал ровнее, деловитее, но глаза всё ещё были тёплыми, в них читалась забота, которую он не позволял себе выражать вслух слишком явно. — Сейчас я покажу тебе дом, а потом отведу к управляющему. Он должен знать, кто ты и почему здесь.

Я подняла взгляд, всё ещё ощущая остаточное давление от недавно снятого ошейника.

— У него тоже будет браслет? — спросила я настороженно.

Ланс покачал головой.

— Нет. Ему не нужен.

Он легко, почти небрежно провёл пальцами по моему плечу.

— Я скажу, что уже отдал тебе приказ быть послушной.

Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха, и голос стал ниже, хриплее.

— Ты же не подведёшь меня, Ария?

Я выпрямилась, посмотрела ему в глаза.

— Нет.

Он улыбнулся — едва заметно, но искренне.

— Вот и умничка.

И в этих словах, несмотря на лёгкость тона, чувствовалась та же сила, что и в его поцелуях: он доверял мне.

И в этом доме, где всё чужое, это доверие стало первым, за что я могла держаться.