— Я же говорил, — не без удовольствия произнёс я.

— Так, ладно. Дай-ка я постреляю по мишеням, — с каким-то мальчишеским азартом попросил отец.

Он вооружился карабином и пока я перезаряжал пистолеты, разрядил в мишень оставшиеся пять зарядов. При этом не допустил ни одного промаха, хотя куча у него получилась так себе. Результат меня разочаровал и заставил поволноваться. Правда, настроение улучшилось, после того как я сам отстрелялся по мишеням из карабина и пистолей.

Ну что сказать, у меня вышло именно то, на что я и рассчитывал. Если исходить из отложившихся в памяти характеристик берданки, стреловидная пуля превзошла их. Я умудрился поразить ростовую мишень даже на четырёхстах тридцати шагах, что составляет где-то триста метров. Местные штуцера считаются отличными если на такой дистанции поражают щит диаметром в сажень. Отцу реально было чему удивляться.

— Если наладить выделку таких пуль, то… — начал было он с воодушевлением.

— Массовый их выпуск не наладить, — возразил я.

— Почему?

— Вот этот карабин и пистоли, взятые с Макеева, наверняка от одного мастера и диаметры их стволов совпадают. Матушкины по случайности оказались почти идентичными. Незначительную разницу сумел компенсировать войлочный пыж. А вот калибры ружей и пистолей других разбойников хотя и идентичны, но всё же отличаются на половину, а порой и на целую линию*. У трёх ружей и четырёх пистолей не совпадают стволы даже в одном блоке. То есть, нужно будет выделывать пули чуть ли не к каждому стволу, или ружью.

*Линия — 2.54 мм или 1/10 часть дюйма.

— А такое соответствие калибров так уж нужно?

— Конечно. Точность стрельбы достигается в первую очередь благодаря центровке и пули в канале ствола. Малейшая неточность в выделке поддона, оперения, массы, корпуса пули и дорогое изделие улетит в ту степь. Поэтому для массового вооружения дешёвая круглая куда предпочтительней.

— А ты, выходит, можешь выделывать их точно? — хмыкнул отец.

— Я, могу. У меня хороший глазомер и твёрдая рука, потому и рисую хорошо. Если ты желаешь вооружить точным и мощным оружием своих крестьян, то тебе нужно перевооружить их и привести к одному двум калибрам.

— Это слишком дорого, — покачав головой, возразил отец.

— Согласен. Поэтому есть другой путь. Пуля меньшего диаметра, но вытянутая и той же массы, что и круглая, с прикреплённым к ней толстым войлочным пыжом-стабилизатором и бумажной прокладкой. Скорость получится выше, убойность должна возрасти раза в полтора. Точность получится примерно как у моего карабина со сферической пулей, а может и выше. Конечно серьёзно уступит стреловидной, но это куда проще и позволит нивелировать разность калибров.

— Откуда у тебя такие познания? — удивился отец.

— Говорю же, много времени просидел в губернской библиотеке. Это же город оружейников, что там только не пробовали. Я даже читал о магазинных кремнёвых ружьях, с дюжиной зарядов в прикладах и ложе. Но они слишком дорогие, требовательные в обслуживании и капризные. Поэтому имелись только в единичных экземплярах.

— И про все эти пули там написано?

— Ну не сам же я придумал. Откуда мне взять такие познания.

Ни тени сомнений, что отец не станет проверять мои слова и искать книги в которых я это вычитал. Есть результат и ладно, он готов его использовать. Вот если бы это касалось рунных плетений, тогда да, он мог заинтересоваться первоисточником. Огнестрел же его интересовал только как дополнительное оружие или возможность усилить своих крестьян и не более.

— Хотя кое-что придумал и сам, — решил я всё же сделать проброс.

— И что же? — поинтересовался он, уже без тени иронии.

— Порох без серы, — с апломбом произнёс я.

— Как это без серы? — недоверчиво спросил он.

— А вот так. Ещё и дыма даёт меньше, чем обычный, и получается мощнее, а цвет у него выходит не чёрный, а шоколадный.

— Так он наверное легко отсыревает?

— Ничуть. Тут всё дело в правильной выделке древесного угля. Если позволишь, я изготовлю опытную партию.

— Ты?

— Я.

— Учёные ни до чего подобного не додумались, а ты смог.

— Наверное у них просто не было трудностей с серой, а у меня её под рукой не нашлось.

— И зачем тебе нужен был порох? — построжавшим тоном, спросил отец.

— Петарды с одноклассниками на праздник делали.

— Похоже зря я тебя не порол.

— И сейчас не надо, — поспешил отстраниться я.

С него станется за розги взяться. Только реципиент уже мёртв, а меня воспитывать поздновато. Мне, если что, побольше годочков будет чем родителю.

— Набедокурил, отвечай, — надвинулся он на меня.

— Не пойман, не вор. К тому же, за что ругать, если это может для дома пользой обернуться.

— Предлагаешь наладить выделку пороха?

— А почему нет? Если он получится качественным, то ты продашь его без проблем. Ещё и в очередь выстроятся.

— Хм. Для начала попробуй выделать хотя бы фунт, а там посмотрим, — задумавшись, предложил он.

Ага. Значит экзекуции не будет. Это радует. Как и возможность получить качественный и более мощный порох. А главное, дающий куда меньше дыма. Я знаю как изготовить бездымный, так называемый, белый порох, вот только мне это сейчас не потянуть ни при каких раскладах. Как не хочется и раздавать секреты направо и налево.

— Только мне надо будет в Венёв съездить за селитрой, — заметил я.

— А ещё деньги на покупку и на погулять, — хмыкнул отец.

— Не помешало бы, — и не подумал скромничать я.

— Сам заработаешь. Клавдия Петровна просила тебя к ней отпустить, чтобы ты её портрет нарисовал.

Я посмотрел на отца изучающим взглядом. Кто знает, какие планы родятся в его голове. Что ни говори, а талант в сыне прорезался исключительный. Мне ведь вполне по силам зарабатывать в год втрое больше, чем приносит наше поместье. Хотя и это не предел.

— Не смотри на меня так, сын. Это твой талант, который может тебя кормить всю жизнь. И я рад, что он у тебя прорезался, ибо сам предложить многого не могу. Разве только дать достойное образование и поддержать на первых порах самостоятельной жизни.

— Значит, ты разрешишь мне поехать к Клавдии Петровне?

— Сказал же уже. Только возьмёшь с собой Елизара.

— Зачем он мне? Тут всего-то десять вёрст, да всё открытыми пастбищами да просёлками по полям. Верхом за час доберусь.

— Не дело юноше без пригляда кататься. Не в центральных губерниях живём, тут до засечной черты рукой подать. Так что, будет так, как я сказал. Оттуда вернёшься домой, а уж отсюда поедем вместе в уезд.

— Только за день я могу и не обернуться.

— Это понятно. Оно и мне не к спеху. Так что, завтра поутру выезжай, а послезавтра к вечеру жду домой.

— Понял, отец.

— Вот и ладно.

Вообще-то я понимал, что это заработок, но в деньгах потребности вроде как нет, а вот не воспользоваться отцовской добротой посчитал глупостью. Ковать железо нужно пока горячо. Шутка ли, и помещение под мастерскую, и ресурсы, и помощники. А вдруг после передумает. Когда ещё представится возможность проявить себя в его глазах.

А рисование от меня никуда не денется. Откажется Клавдия Петровна? Так и что с того? К первому сентября всё равно поеду в Тулу, а там желающих получить портрет найдётся куда больше, чем в деревне.

Соседи ведь подходили уже ко мне, но после озвученной суммы обещались подумать. Понятно, что это такой завуалированный отказ, ибо я за свою работу прошу откровенно дорого. Но с другой стороны и снижать планку не вижу смысла. Да и не горит оно сейчас.

Секач

— Барин! Барин!

Возбуждённый мальчишка лет четырнадцати вбежал в столовую наплевав на почтение. Глаза навыкате, бледный как полотно и запыхавшийся. К гадалке не ходить бежал во весь опор не жалея сил. Привалившись к косяку он глубоко задышал не в состоянии вымолвить ни слова. Я сразу понял, что моя поездка к Островской накрылась медным тазом.