Вообще-то, я придумал эту забаву для дворовых, но кто сказал, что она не понравится и благородным. Ещё как понравится. И того, что это может оказаться неприличным я не опасался. Девицы и парни ведь не в сорочках и исподнем, которые намокнув станут просвечивать. И наряд этот у них не единственный. Все сейчас одеты в дорожные платья, успевшие пропылиться пока гости добирались до нашего дома. В полдень все отправятся отдыхать, и поднявшись переоденутся в другие платья и костюмы. Так что, ничего страшного не случится. Разве только у прислуги забот добавится, но тут уж ничего не поделаешь, угодить всем не получится.

Если что, то инициатива-то моя, но на эту проказу я получил разрешение от родителей. Насосы изготовили уже дворовые мальчишки, тут ведь ничего сложного, при наличии инструмента, с чем им помог наш плотник. Иное дело, что начать я намеревался когда соберутся все гости, но раз уж у моей подруги свербит, так отчего бы и нет.

Вскоре из сада послышались девичий визг и возмущённые крики парней. На смену которому пришли звуки заразительного веселья. Я не удержался и пройдя по аллее пристроился под грушей наблюдая за творящимся беспределом. Молодёжь носилась по дорожкам и газону поливая друг друга из насосов. Глеб, которому досталось особенно много, оставшись безоружным, подхватил ведро с остатками воды и выплеснул в Настю.

Та приняла поток воды с озорным смехом, встряхнула разметавшимися волосами и с мстительным криком разъярённой фурией бросилась на обидчика с насосом наперевес. Симаков с игривым испугом попытался скрыться, но его настигли пять водяных струй, ударивших по затылку шее и спине.

Кто-то кричал требуя чтобы дворовые немедленно доставили «боеприпасы», ибо их душа требовала отмщения. Большинство девушек не оценили забаву и поспешили разбежаться, и, к особому удовольствию Насти, в числе первых была Елена Акульшина.

Забава не осталась незамеченной, и вскоре к нам подтянулись наши старшие братья и сёстры. Подошли и некоторые из родителей. Правда и те и другие всем своим видом показывали, что данное действо интересует их сугубо как зрителей, но участвовать в этом они не намерены. Впрочем, как и останавливать развернувшееся веселье.

— Ты видел как я её⁉ — отфыркиваясь и выжимая распустившиеся волосы, спросила Настя.

— Только не говори, что ты облила Лену, — наигранно осуждающе покачал я головой.

— Первый заряд достался Глебу. В неё я разрядила насос когда уже началось веселье. Всё до капли в лицо, — расцвела Настя радостной улыбкой.

— И она видела кто это сделал?

— Конечно, — с победным тоном, ответила соседка.

— Не боишься заполучить злейшего врага?

— Пусть ходит оглядывается, — с превосходством фыркнула она.

— Вы страшны в гневе, Анастасия Дмитриевна.

— Ага! Ты это понял! Бойся меня, Агапов!

— Я лучше буду вашим другом и покорным слугой.

— То-то же! — весело погрозила она мне пальцем…

Во флигеле отведённом под отдых девиц было довольно шумно. Участвовавшие в «побоище» всё ещё не могли унять своё возбуждение, бурно обсуждая недавнюю шалость, отчего в основном находились не в отведённых комнатах, а в довольно просторном коридоре. Те, что постарше, как и на улице, снисходительно взирали на беззаботную юность.

Впрочем, мало кому из них удавалось скрыть зависть. Да, девочки перепачкались, их причёски пришли в полный беспорядок, а косметика размазалась по лицам, пусть её и использовали по самому минимуму, чтобы лишь подчеркнуть естественную красоту. Однако, им, в отличии от старших, было по настоящему весело.

— Настя, ты это специально сделала? — окликнула Талызину, Акульшина.

— О чём ты, Лена? — изобразила искреннее недоумение та.

— Ты облила мне лицо.

— Ну, так-то я конечно видела что поливаю тебя, но, признаться, мне тогда было всё равно кого обливать. Весело же было, — задорно ответила Настя.

— Мне так не показалось, — возразила та.

— Да ладно тебе, Лена, оно ведь и впрямь получилось весело, — не согласилась с ней Симакова, сушившая полотенцем растрепавшиеся тёмные волосы.

— Вообще-то, не очень, — уже не так враждебно заметила Акульшина.

Она явно не хотела пререкаться с девушкой, пусть та и была на год младше. Это ведь сестра Глеба, на которого у неё появились виды. Судя по всему, у него имелись все шансы поступить в московский кадетский корпус, а это столица и возможность сделать успешную карьеру.

Из их соседей подобных счастливчиков не так много, есть конечно ещё и Игорь Агапов, уже окончивший первый курс. Но он наследует это имение, а потому с большой долей вероятности вернётся в отчий дом. Она же стремилась вырваться из деревни, у Глеба же есть старший брат, и он не привязан к деревне.

— Девочки, посмотрите какая прелесть! — послышался звонкий девичий голосок из конца коридора.

— Что там? — спросила Настя

— Это рукомойник, с ним можно мыться и без прислуги, — пояснила крепостная, с ведром воды.

Сбоку от входной двери стояло непривычное приспособление, в виде табурета со стойкой к которой был прикреплён берестяной туесок. Из его дна торчал деревянный носик при нажатии на который, по нему, в таз, сбегала струйка воды.

— Действительно удобно, — заметила подошедшая Лена.

— Откуда такая прелесть? — поинтересовалась Настя.

— Барич наш измыслил, — подливая в туесок воду, ответила Фрося. — Больно ему не нравится, когда сам умыться не может и звать прислугу приходится. Он ещё и в мыльне устроил лейку, чтобы мыться, без шайки и ковшика. Удобно получилось.

— А который из них, Игорь или Рома? — не удержалась от вопроса Настя.

— Роман Тимофеевич, барышня. Он после того как приехал совсем взрослым стал, — ответила прислуга.

— Наверное его характер изменился из за тех уродских шрамов, — фыркнула Варвара Симакова.

— Не красиво говорить гадости за спиной хозяина дома, — нахмурилась Настя.

Варвара конечно сестра Глеба, но Роман точно не заслужил столь язвительных замечаний. К тому же ещё и совершенно лишённых логики.

— Кстати, девочки, а кто знает, отчего он настолько запустил порезы, что они превратились в такое непотребство? — поддержала Варвару, Лена.

При этих словах Ефросинья насупилась и подхватив ведро поспешила за водой. Слишком трудно сдержать рвущееся возмущение, а высказать его, значит навлечь на себя беду. Не крепостной влезать в разговоры господ.

— Не порезы, а ранения. И он их не запустил. Так получилось из-за того, что он заколол четырёхрангового разбойника его же кинжалом с «Упырём», — вступилась Настя за соседа и друга.

— Что за чушь. В этом случае он и сам должен был погибнуть, — возразила Лена.

— Это правда. Как и то, что он убил четверых вооружённых простецов и одного одарённого, — и не подумала отмалчиваться Талызина.

— В это верится ещё меньше, — фыркнула Акульшина, поддержанная большинством девиц.

— Но это правда! — возмутилась Настя.

— Он сам тебе это рассказывал? — с явственным недоверием поинтересовалась оппонентка.

— Не он, а Александра Фёдоровна. Или ты и её хочешь обвинить во лжи? — подбоченилась Настя.

— Я никого не обвиняю. Но это ведь общеизвестно — убить одарённого выше себя на три ранга, высокоранговым оружием, гарантированная смерть.

— Как видишь, бывают исключения из правил, — с ехидцей, возразила Настя.

— Или это результат неумелого использования бранного лечения, — вновь не согласилась Лена.

Настя поняла, что на этот аргумент ей возразить нечего. Свои доводы, основанные на вере в рассказ Александры Фёдоровны, она уже высказала. Акульшина отталкивается от общеизвестных истин, и по-своему права. Дальнейший спор будет просто ни о чём. Поэтому решила воспользоваться возвращением Фроси, вновь наполнившей рукомойник водой. Новинкой активно пользовались, и даже не столько из необходимости, сколько любопытства ради.

— Фрося, а что ты там про лейку говорила? — спросила она крепостную.