У меня холодеет внутри. Она видит. Эта молчаливая девочка видит мой страх. Узнаёт его. Помнит такой же в глазах матери.

Что здесь произошло? Как умерла её мать?

Маша вдруг обнимает меня. Крепко-крепко, уткнувшись лицом мне в плечо. Её маленькое тельце дрожит. Я обнимаю её в ответ, глажу по светлым волосикам и чувствую, как к горлу подкатывает ком.

— Всё хорошо, малышка, — шепчу я. — Всё будет хорошо. Я с тобой.

Она поднимает голову и смотрит на меня с такой надеждой, что у меня разрывается сердце. Потом достаёт из кармашка платья что-то маленькое и показывает мне.

Кулон. Тонкая золотая цепочка с круглой подвеской. Я беру его, переворачиваю. На обратной стороне гравировка изящными буквами: «Айше».

Турецкое имя.

Холод расползается по спине. Дениз дал мне имя Айла. Как когда-то, возможно, дал другое турецкое имя её матери.

Маша внезапно вскакивает с моих колен. Она жестикулирует, показывая на кресло, потом на меня — мол, сиди, жди. Я киваю, не до конца понимая, чего она хочет. Девочка выбегает из библиотеки, её лёгкие шаги затихают где-то в глубине дома.

Я остаюсь одна с фотоальбомом в руках.

Встаю, не в силах усидеть на месте. Нервы натянуты, как струны. Я начинаю бесцельно бродить между стеллажами, скользя взглядом по корешкам книг. Названия на латинице — книги на турецком. Много книг на русском. Классики — Пушкин, Достоевский, Толстой. Современная литература вперемежку со старыми изданиями. Кто-то здесь читал. Много. С любовью собирал эту коллекцию.

Пальцы машинально проводят по кожаным переплётам. Я пытаюсь сосредоточиться на названиях, отвлечься от липкого страха, но мысли возвращаются к кулону, к имени, к той женщине с фотографий, чья судьба...

— Что ты здесь делаешь, Айла?

Голос — низкий, бархатный — раздаётся так близко, что я вскрикиваю и резко оборачиваюсь.

Дениз стоит в двух шагах от меня. Когда он успел войти? Я не слышала ни скрипа двери, ни шагов. Он словно материализовался из воздуха, из теней между книжными полками.

Его тёмные глаза прикованы ко мне. В них что-то хищное, голодное. Он смотрит так, будто я добыча, которая сама пришла в его логово.

— Я... Маша привела меня сюда, — выдавливаю я, прижимаясь спиной к стеллажу. — Мы смотрели альбом.

Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Я не могу отступить — за спиной книги, а передо мной — он.

— Ты здесь, — повторяет он, и в его голосе звучит что-то тёмное.

Он замолкает. Просто продолжает идти, пока не оказывается совсем близко. Так близко, что я чувствую жар его тела, вдыхаю знакомый аромат — сандал, табак и что-то ещё, что-то исключительно его.

— Дениз... — начинаю я, но голос предаёт меня, срываясь на хрип.

Его рука поднимается, пальцы скользят по моей щеке — медленно, нежно. От этого прикосновения по коже разливается жар. Я хочу отвернуться, оттолкнуть его, убежать. Но не могу. Словно какая-то тёмная сила приковала меня к месту.

— Я думал о тебе всю ночь, — произносит он тихо, его лицо склоняется ко мне. — О твоих губах. О том, как ты дрожала в моих руках.

— Не надо... — шепчу я, но это звучит жалко, неубедительно даже для моих собственных ушей.

Он усмехается — торжествующе, зная, что я уже проиграла.

И целует.

На этот раз целует не жёстко и требовательно, как вчера. Его губы накрывают мои медленно и осторожно. Но от этого только страшнее. Потому что в этой нежности — обещание чего-то большего. И после — не будет пути назад.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ладонями в твёрдую грудь, но сила уходит из рук. Его язык настойчиво проникает в мой рот, и воля ломается внутри меня. Разум кричит «беги», а тело предательски отзывается на каждое его движение.

Его ладонь скользит к моей талии, притягивает ближе. Другая — запутывается в волосах, держит голову под нужным ему углом. Он целует так, будто хочет поглотить меня целиком, растворить в себе.

И я отвечаю. Боже, я отвечаю на этот поцелуй.

Губы сами раскрываются навстречу, пальцы больше не отталкивают, а сжимают ткань его рубашки. По телу разливается жар, затмевающий разум. Я тону в нём, забывая, где я, кто он, и что всё это — катастрофическая ошибка.

Где-то далеко, на периферии сознания, слышится звук. Лёгкие, быстрые шаги. Но я не могу оторваться. Не могу...

Дениз резко отстраняется. Его дыхание такое же рваное, как моё. Глаза потемнели почти до черноты, в них пылает огонь, от которого по спине пробегает одновременно и холод, и жар.

Он что-то шепчет хрипло, проводя большим пальцем по моей распухшей нижней губе. А потом направляется к выходу.

В библиотеку вбегает Маша с толстой книгой в руках. Она замирает на пороге, переводя взгляд с отца на меня и обратно.

Дениз мгновенно меняется. Хищник исчезает, уступая место любящему отцу. Подходит к дочери, наклоняется и целует её в макушку.

Затем выпрямляется, оборачивается и бросает на меня последний взгляд, который обжигает похлеще любого прикосновения.

И выходит из библиотеки.

Я стою, прислонившись к стеллажу, и пытаюсь отдышаться. Ноги ватные, голова кружится, а губы всё ещё горят от его поцелуя.

Маша подходит ко мне, протягивает книгу. На обложке — яркие иллюстрации, что-то про принцесс и драконов. Она тянет меня за руку к креслу.

Я сажусь, беру её к себе на колени. Она устраивается, доверчиво прижимаясь, раскрывает книгу на первой странице и ждёт.

Я начинаю читать. Голос дрожит, слова путаются, но я читаю. Про храбрую принцессу, попавшую в плен к дракону. Про высокую башню, из которой нет выхода. Про то, как она каждый день смотрела в окно, мечтая о свободе.

Слишком знакомый сюжет. Только там ничего нет о том, что при виде дракона принцесса внезапно превращается в безвольную куклу.

— Не ожидал вас здесь увидеть, девочки.

Я вздрагиваю, теряя нить повествования. В дверях стоит Эмир.

В отличие от брата, он выглядит безобидно: широкая улыбка, открытый взгляд, руки в карманах светлых брюк. Совсем не похож на хищника. На первый взгляд.

— Эмир, — выдыхаю я, инстинктивно обнимая Машу.

Он входит, движения лёгкие, непринуждённые.

— Маша обычно прячется здесь, когда грустит, — говорит он по-русски, с едва уловимым акцентом. Садится в кресло напротив, скрестив ноги. — Вижу, ты уже узнала наш семейный секрет. Библиотека — единственное место в этом доме, где можно почувствовать себя живым.

Я молчу, не зная, что ответить. Он изучает меня — не так, как Дениз, не с голодом и властностью, а с любопытством и чем-то похожим на сочувствие.

— Маленькая библиотека — ещё и любимое место Айше, — добавляет он, склонив голову. — Она часами сидела здесь с Машей, читала ей сказки.

— Вы знали её? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю себя остановить.

— Давай на «ты»?

— Ладно.

— Айше была... особенной, — он говорит мягко, но что-то в его голосе заставляет меня напрячься. — Мой брат встретил её в Москве. Она работала в музее, кажется. Или в галерее? Красивая, умная, говорила на трёх языках. Дениз был... одержим.

Маша всё расслабляется у меня на коленях. Но смотрит в окно и кажется, что не слушает Эмира.

— Он привёз её сюда так же, как тебя, — продолжает Эмир, и его карие глаза смотрят прямо мне в душу. — Дал новое имя. Айше — значит «живая», «та, что живёт». Ирония, правда?

У меня пересыхает в горле.

— Маша, иди-ка отнеси книжку на место, — говорю я, потому что хочу узнать немного больше о её матери, но боюсь её расстроить.

Маша послушно спрыгивает с колен и бежит к стеллажам.

— Как умерла Айше? — спрашиваю тихо.

Эмир молчит долго. Потом наклоняется ближе, понижая голос:

— Официально? Несчастный случай. Упала с террасы третьего этажа. — Он делает паузу. — Но Айше боялась высоты. Никогда не выходила на ту террасу.

Кровь стынет в жилах. Я инстинктивно съёживаюсь, а потом оглядываюсь, чтобы Маша не услышала.