И я киваю, соглашаясь.

Денис Денисович протягивает толстую, внушительную папку с документами. Контракт. Я беру его, быстро пробегаю глазами по строчкам. Читаю невнимательно — в голове только цифры: четыреста тысяч в месяц плюс бонусы. Всё как в тумане. Кажется, в контракте всё красиво и гладко. А если и нет, то я просто не готова этого увидеть. Мне нужно только подписать — и наша маленькая семья спасена. Я беру ручку, ставлю подпись и возвращаю новому боссу папку. Он улыбается, и эта улыбка больше не кажется мне дружелюбной, в ней я вижу торжество.

— У вас есть загранпаспорт, Ольга? Мой самолёт готов лететь в любой день.

Я не понимаю.

— Куда лететь?

— В Стамбул. Мой основной дом находится там.

Тело словно пронзает током. Стамбул? Я не рассчитывала на это. Это не просто работа, это другая страна, другой язык, другая культура. Мне придётся оставить тётю и сестру одних. Я не готова к такому, я хочу остаться дома. Я должна немедленно расторгнуть договор. Я начинаю нервно перебирать пальцами, ищу пути к отступлению.

— Но я не могу лететь в Стамбул, — говорю я. — Я не знала… Давайте отменим всё, пока не поздно. Любая няня будет рада поехать с вами, но я не могу.

Но в глазах Дениса Денисовича я вижу — он не собирается меня отпускать. Он уже решил. Я не могу отказаться.

— Если вы готовы выплатить неустойку… — говорит он. — Миллион.

Я чувствую себя загнанной в ловушку. Я только что подписала свою судьбу и не знаю, что меня ждёт.

Утро не приносит облегчения. Я просыпаюсь с ощущением, будто и не спала вовсе: тело ломит от напряжения, а в голове тяжёлым роем кружатся вчерашние мысли.

За окном нависают свинцовые тучи, наэлектризованный воздух давит на плечи. Кажется, вот-вот грянет гроза, и эта душная, липкая атмосфера в точности отражает моё состояние.

Пока автобус несёт меня к дому нового босса, я тщетно пытаюсь собрать обрывки вчерашнего вечера. Собственная опрометчивость отзывается во рту горьким привкусом: как я могла подписать контракт, не вчитавшись в каждую строчку?

Но хуже всего — объяснение с тётей и Настей. Говорить, что уезжаю на год в Стамбул, и видеть, как по лицу сестры катятся слёзы, а в глазах тёти застывает боль. Я чувствую себя предательницей, но пути назад уже нет. Документ подписан.

Мне не хочется ехать. Не хочется снова видеть Дениса Демира — мужчину, который за один вечер перевернул всю мою жизнь. Я злюсь на себя за смятение, что вчера охватило меня под его пристальным взглядом. Страх и странное, необъяснимое притяжение, сплелись воедино в тот миг, когда я его увидела.

Вот и дом. В лучах полуденного солнца он кажется ещё более внушительным, чем офис. Я медленно шагаю по дорожке, и сердце бешено стучит в груди. К страху перед Демиром примешивается тревога: что, если я не понравлюсь Маше? Не смогу найти к ней подход?

Собравшись с духом, я заношу руку к звонку, но тяжёлая дверь бесшумно распахивается сама. На пороге стоит он. В его тёмных глазах мелькает что-то, отчего по спине пробегает холодок. Он улыбается, и я отчётливо понимаю, что попалась.

— Я ждал тебя, Айла, — произносит он низким, властным голосом. — Заходи.

Дениз

Я смотрю на неё, на её испуганные глаза, неотрывно следящие за каждым моим движением. Она сидит напротив, и я отчётливо понимаю: эта женщина будет моей. Её наивность и чистота — именно то, что меня притягивает. В ней нет той фальши, что я привык видеть в других. Она — настоящая.

Я вижу, как она борется с эмоциями. Как смущена, как отчаянно боится. Часть меня хочет её успокоить, но другая — наслаждается этой реакцией.

— Мне жаль, что переезд так сильно вас расстроил, Ольга, — говорю я, хотя во мне нет ни капли сожаления. Я привык брать то, что хочу. — Но обещаю, вам понравится в Турции.

Она молчит. Я знаю, о чём она думает: что я сумасшедший, что я обманул её. И это правда. Я намеренно умолчал о переезде до подписания контракта. Я хотел, чтобы у неё не осталось выбора.

— Я понимаю ваш страх, — продолжаю я, замечая, как она вздрагивает от моего голоса. — Но вы будете в полной безопасности. Со мной живут мама и Маша.

На её губах мелькает слабая, растерянная улыбка. Кажется, она готова поверить. В её глазах плещется надежда, за которую она отчаянно цепляется. Я улыбаюсь в ответ.

— Я буду называть вас Айла, — говорю я. — Это имя означает «лунный свет». Оно вам удивительно подходит.

Она смотрит на меня в замешательстве.

— Но… моё имя Ольга, — голос дрожит. — Я не хочу…

Я не собираюсь это обсуждать.

— Я сказал: тебя будут звать Айла, — мой тон становится твёрже, и я намеренно перехожу на «ты». — А меня называй Дениз. Это моё настоящее имя.

— Тогда… — она растерянно моргает.

— Моя мать русская, — коротко поясняю я. — Поэтому я свободно говорю по-русски, и в московском офисе меня многие знают под русским именем.

Я замечаю, как она опускает плечи, будто сжимается под тяжестью моих слов.

— Хорошо, Дениз, — тихо произносит она.

— Рад, что мы поняли друг друга, — киваю я. — Пойдём. Я познакомлю тебя с дочерью. Мы зовём её Маша, но имя по документам — Мерьем.

Я встаю и протягиваю ей руку. Она колеблется всего секунду, прежде чем вложить свою ладонь в мою. Я ощущаю её мягкое, тёплое прикосновение и веду её за собой, осознавая, что больше никогда не отпущу.

***

Спустя две недели шасси самолёта мягко касаются взлётной полосы стамбульского аэропорта. Я отворачиваюсь от иллюминатора, чтобы взглянуть на моих спутниц. Мерьем безмятежно спит на коленях у Айлы, доверчиво уткнувшись носом ей в плечо. Глядя на эту картину, я чувствую, что сделал единственно верный выбор.

Мы спускаемся по трапу. Я жду момента, когда она сделает первый шаг на мою землю. Вот её туфли касаются асфальта. В этот самый миг я оказываюсь рядом.

— Добро пожаловать в Истанбул, Айла.

Шаг за порог — и ночное тепло остаётся за спиной. Меня окутывает прохлада кондиционированного воздуха и гулкая тишина огромного холла. Пол из полированного до блеска мрамора отражает свет от гигантской люстры под высоким потолком. Это место похоже не на дом, а на музей, где каждый экспонат стоит целое состояние.

И я, похоже, новый экспонат.

Все застыли, словно позируя для парадного портрета: три фигуры, от которых по коже бежит мороз.

В центре — женщина лет шестидесяти с идеальной, царственной осанкой. Её лицо могло бы принадлежать снежной королеве — красивое, властное и абсолютно ледяное. Я нутром чувствую: это мать. Хозяйка. Её пронзительные, умные глаза задерживаются на Денизе, на мгновение теплеют при виде спящей Мерьем, а затем впиваются в меня. Взгляд цепляется за тёмную ткань пиджака Дениза на моих плечах, и губы сжимаются в едва заметную, презрительную линию.

Рядом с ней — молодой мужчина. Он похож на Дениза — те же тёмные волосы, высокий рост, — но на этом сходство заканчивается. Черты его лица мягче, а на губах играет тёплая улыбка. Его взгляд, в отличие от материнского, не несёт угрозы. В нём плещется живой, неподдельный интерес и… неожиданное тепло, которое на секунду сбивает с толку.

Третья фигура — сухощавая тень за спиной королевы. Пожилая женщина в строгом тёмном платье. Её лицо — непроницаемая маска, но смотрит она на меня так, будто я — уличная грязь, которую случайно занесли в её безупречно чистый дом.

Я попала в змеиное гнездо, не иначе. И королева-змея смотрит прямо на меня, не мигая. А её сын, мой похититель, стоит рядом так спокойно, будто привёз домой не пленницу, а… редкий, диковинный трофей. Он не пытается меня защитить или как-то сгладить ситуацию. Он просто наблюдает, наслаждаясь произведённым эффектом.

Поодаль в тени, замерли ещё несколько человек — слуги.

Молчание нарушает холодный женский голос. Мать Дениза говорит что-то короткое и резкое по-турецки, глядя на спящую Мерьем. Я не понимаю ни слова, но интонация звучит как упрёк.