Он уехал.

Паника ударяет в солнечное сплетение, скручивая внутренности в тугой узел. Я вскакиваю с кресла. Ноги ватные.

Страх номер один — животный, понятный — захлёстывает меня. Он уехал. Он оставил меня одну в этом доме, в чужой стране, где на меня «объявлена охота».

А если они знают, что он уехал? Если они придут сюда?

Я бросаюсь к двери и судорожно щёлкаю замком.

И тут же накрывает вторая волна. Новая. Липкая. Непонятная.

Он поехал к ним? Один?

А что, если это ловушка? Что, если те люди только и ждут его? Что, если он не вернётся?

Я прислоняюсь лбом к холодному дереву двери, и меня мутит. Господи. Я боюсь за него. За монстра. За своего похитителя. За человека, который, возможно, убил жену.

Это осознание — омерзительно. Оно пугает меня больше, чем угроза за стенами дома.

Я отшатываюсь от двери, обхватывая себя руками. Что он со мной делает?

Словно в ответ на мои мысли, дом содрогается.

Это не рёв мотора. Это низкий, утробный гул, от которого закладывает уши.

Я замираю, прислушиваюсь.

Гром. Он ударяет в стеклянные стены с силой тарана. Я слышу, как посыпаются мелкие камни или ветки, хлещущие по панорамным окнам.

Небо, до этого просто тёмное, взрывается. Поднимается ветер.

Первые капли дождя появляются на стекле. А потом начинается ливень.

Мир за пределами виллы исчезает в сплошной серой стене воды.

Дом превращается в хрупкий аквариум, выставленный на обозрение бушующей стихии.

Кажется, стёкла вот-вот вылетят, море поднимется на холм и ворвётся внутрь.

Раздаётся оглушительный раскат грома. Такой близкий, что пол подо мной вибрирует.

Маша.

Я бросаюсь из комнаты, забыв собственный страх.

Лечу по тёмному коридору к её двери. Она не спит. Маша сидит на кровати, обхватив колени руками, и мелко дрожит.

Вспышка молнии на мгновение заливает комнату мертвенным светом, и я вижу её огромные, полные ужаса глаза. Она смотрит на окно, за которым бушует апокалипсис.

— Маша! — я подскакиваю к ней. — Идём. Идём ко мне.

Я хватаю её ледяную ладошку. Она не сопротивляется, слепо идёт за мной, как кукла.

Я втаскиваю её в свою спальню, снова щёлкаю замком, который теперь кажется нелепой защитой.

— Всё хорошо, малышка, всё хорошо, — шепчу я, а у самой стучат зубы.

Я подталкиваю её к кровати.

— Залезай под одеяло.

Мы забираемся обе, накрываемся с головой. Шёлк прохладный и бесполезный. Я прижимаю её к себе. Маленькое тельце дрожит, как осиновый лист.

— Я сейчас расскажу тебе сказку, — шепчу я, прислушиваясь к каждому звуку. — Про храбрую принцессу, которая попала в замок к дракону...

Но мой голос тонет в вое ветра.

Сказка не получается. Я крепко обнимаю девочку и смотрю поверх её головы, в темноту. Я слушаю.

Не только бурю. Я слушаю, не раздадутся ли внизу другие шаги. Не скрипнет ли дверь. Не зарычит ли у ворот машина.

Я прижимаю к себе дочь монстра и молюсь, чтобы сам монстр вернулся живым.

Шепчу Маше какую-то ерунду про принцессу и дракона, а сама думаю, что наш дракон сейчас где-то на мокрой дороге едет в Стамбул.

Маша постепенно засыпает.

Внизу раздаётся звук — глухой, тяжёлый удар входной двери, отдающийся эхом в голове.

Кровь стынет в жилах. Кто это? Я цепенею, мозг отказывается работать.

Шаги по мраморной лестнице. Тяжёлые. Два шага, три... Пульс бьётся в висках, руки холодеют.

Шаги замирают за дверью — той самой, что я так трусливо заперла.

Стук.

Я должна открыть — вдруг что-то важное. Поднимаюсь с кровати и на дрожащих ногах подкрадываюсь к двери.

— Кто там?

— Открывай, Айла.

Выдыхаю и тянусь к замку. Дверь открывается.

На пороге, тёмный и огромный, как сама буря, стоит Дениз.

Я смотрю на него, не в силах вздохнуть. Он мокрый с головы до ног. Вода ручьями стекает с тёмных волос, капает с подбородка, с плеч пиджака, прилипшего к телу. Он тяжело дышит, грудь вздымается, как у загнанного зверя. В комнату врывается запах дождя и опасности.

И его глаза. Они горят.

Он впивается в меня взглядом. Челюсти сжаты до скрипа.

Ярость в его глазах — такая чистая, первобытная, что я не могу дышать. Но направлена она не на меня, а куда-то вовне.

Дениз смотрит на Машу.

Вся эта стена бешенства — грохот, ледяной холод — дрожит на мгновение при виде ребёнка. Его взгляд мечется от неё ко мне и обратно, и я вижу, как он борется со зверем внутри себя. Он сглатывает.

— Дочка… — хрипло произносит он. Голос низкий, надломленный. — Всё в порядке. Пойдём-ка спать.

Он делает медленный, осторожный шаг к кровати, тянется к Маше и бережно берёт её на руки.

— Иди ко мне, Мерьем.

Девочка медленно приоткрывает глаза, смотрит на него и крепко прижимается, утыкаясь лицом в мокрое плечо.

И в этот миг мне не верится, что этот любящий отец мог убить свою жену. Нет… что-то здесь не так. Или я уже окончательно поддалась его чарам и схожу с ума.

Дениз разворачивается и, не сказав мне ни слова, выносит Машу из комнаты.

Я остаюсь одна. Меня трясёт так, что стучат зубы. Подхожу к окну и слушаю дождь. Ноги не держат. Я жду. Несколько минут, которые кажутся вечностью. Я уверена — Дениз вернётся.

И он возвращается.

Сначала я слышу его шаги в коридоре.

Затем тёмный силуэт снова заполняет дверной проём. Он входит.

Смотрит на меня.

Одним мощным движением, он закрывает дверь.

А потом я слышу щелчок. Тихий, металлический. Он поворачивает маленький внутренний замок. Запирает нас. Меня. С собой.

Буря за стенами воет. Но самый страшный шторм — здесь, в этой комнате.

— Я доехал до моста, — его голос, хриплый и низкий, разрезает тишину. Теперь он не смотрит на меня. Он смотрит на стеклянную стену, по которой хлещет дождь. — Почти до пункта оплаты. — Он проводит рукой по мокрым волосам, с них брызжет вода. — И не смог. Не смог поехать дальше. — Он резко поворачивается ко мне. — Понял, что оставил самое ценное, что у меня есть, в этом грёбаном стеклянном ящике. Пока мои враги... — он осекается. — В общем я развернулся.

Он стоит посреди комнаты, с него ручьями стекает вода, образуя под ногами тёмную лужу. И только теперь, когда адреналин отступает, я вижу.

Его руки. Сжатые в кулаки, мелко, неконтролируемо дрожащие.

Монстр в моих глазах исчезает. Передо мной стоит мужчина, который день за днём переживает собственный ад.

Страх испаряется.

Я делаю шаг. Мой голос едва слышен, срывается на шёпот, но в этой наэлектризованной тишине он звучит особенно чётко.

— С тобой… всё в порядке?

Дениз замирает. Буря снаружи бьётся в стёкла, воет раненым зверем, но даже близко не дотягивает до той, что внутри.