- Внимательно слушаю вас, Константин Николаевич.

- Убийство помазанника божия и безнаказанность его убийц, это, по сути своей, послание будущим российским монархам – их можно убить, если их политика станет противоречить интересам той самой кучки. Кучку эту гнилую обязательно кто-то поддержит – возможно и Великобритания опять, чем-то недовольная в очередной раз, - горько усмехнулся Костя.

Как же он слеп был, как наивен и прост. Но откуда это в ней? Почему видела она и не видел он? Что в ней тогда – замысел господний или дьявольские козни? И тут же встало перед глазами ее лицо, руки, до белых пальцев сжимающие его кортик и тот романс во славу героев двенадцатого года…

- Мне и вовсе не следует пить, - пробормотал.

- О чем вы сейчас? – нахмурился Ломновский, - полагаете, Александр Павлович этого не понимал?

- Нет, не понимал, - собрался Костя, - он ведь не предумышлял убийства, только отречение отца от трона перед законом и Богом. Полагаю, его грамотно убедили в такой необходимости, но речь сейчас не столько о Павле Петровиче… есть и иные факты: Иван Грозный умер сразу после того, как запретил бриттам беспошлинную торговлю в России. Петр I - задумав Персидский поход, чтобы получить выход в Индийский океан – зону влияния Британии. А еще… - сосредоточенно улыбался Костя, вспоминая: - Еще он собрался выдать дочь за герцога Гольштейн-Готторпского, чтобы получить порт Киль и контролировать этим всю Балтику. Интересовался сухим путем к Аляске, готовил экспедицию Беринга. Россия окружила бы Британскую империю со всех сторон. Случись бы это единожды – только с Павлом Петровичем… но, если сопоставить несколько похожих «случайностей»? Я, Петр Карлович, предпочитаю быть во всеоружии, даже если выглядит это, будто на воду дую. И для этого мне нужны мои два миллиона. Пока только они.

- Вот так же изложите все Его величеству. Он поддерживает ваши начинания?

Костя задумался на миг, потом улыбнулся.

- Он испытывает меня ими, на всецелую его поддержку я не рассчитываю. Если бы еще я иначе получил нынешнюю должность… но я выставил ее условием. Нет – теперь только сам, Петр Карлович.

- Пускай так, - задумался тот, отстраненно пригласив: - Остывает… впрочем, осетрина хороша и студнем…

Поев, перешли в кресла и закурили.

- Что так, Виктор Арсеньевич? – поинтересовался Костя у воздержавшегося Ахтырцева.

- Наденька моя против курения, Константин Николаевич, пора взять себя в руки и отказаться от него. И лучше сделать это одним днем, раз тяготы пути уже позади, - порозовел тот.

- Перед поцелуями следует выпить мятного ликера или же пожевать пастилки… - отстраненно заметил Ломновский, прямо взглянув потом на Константина:

- Если мы откровенны сегодня настолько… то думаю, что вы не получите своих денег, Ваше высочество. Только Император может призвать Меньшикова к ответственности, но он не станет. Причины, кроме вашей? Пожалуйте-с: менять голову Морского министерства на какие-то пару-тройку лет смысла не имеет – дороже обойдется. А покамест эта должность ждет вас. Так и продолжит быть – вынужденно, но уж, как есть.

- Эти деньги могли пойти на иные нужды флота? - предположил Костя.

- Могли. Но, скорее всего, ушли на покупку особняка на Петергофской дороге. Возможно, вы помните – на развилке Петергофской и Красносельской дорог поместье и усадьба Лигово. Все недоумевают – зачем Меньшикову еще стада коров? Но понятно теперь – дурные деньги… Продал граф Кушелев. Но проверить происхождение этих денег все же следует. Нужны твердые доказательства, чтобы уверенно ими оперировать.

- Хорошее место, - прошептал Костя, вспоминая: - Этот ритм парадных усадеб… хорош.

Вздохнул тяжело, затушив папиросу.

- Пора расходиться ко сну. Велите открыть для меня церковь, Петр Карлович?

- Как и обычно, Ваше высочество, - чуть склонил тот седую голову.

Бывшие покои деда находились в юго-восточном крыле замка. Именно там, в собственной спальне и дворце, который строился им, как семейное убежище и неприступная крепость, он был убит офицерами своей гвардии.

То ли мучаясь совестью, то ли придерживаясь русской традиции строить храмы «на крови», дядюшка – Александр I устроил на месте бывшей спальни церковь святых апостолов Петра и Павла.

Прикрыв за собой ее врата, Костя шагнул внутрь пустого помещения, быстро обежав взглядом привычное убранство: образ святого покровителя на восточной стене храма, иконостас, отделанный яшмой, лазуритом и разноцветным мрамором; мощные гранитные колонны с золочеными капителями, поддерживающие пустые сейчас хоры…

Зажег свечу перед образами и опустился на колени, прося у Господа и предка сил, совета и вразумления.

Сколько времени продолжались его молитвы, неизвестно. Но, выйдя из церкви, Костя увидел прислонившегося к стене Ахтырцева и выдохнул с облегчением, улыбаясь навстречу другу.

- Пройдемтесь, Константин Николаевич? Больно ночь хороша – просто непередаваемо. Крепче выспимся, - отлип тот от стены.

- Белая, - прошептал Костя, вспоминая сумерки Нижнего парка: - Летучие мыши могут быть.

- Пускай их, - усмехнулся Ахтырцев, - мне тут Петр Карлович иное поведал. А именно – легенды, выдуманные кадетами дабы пугать первогодок. Красивые, но и страшные легенды о вашем предке.

- Вы стараетесь заговорить эту тему, делая ее менее болезненной для меня, Виктор Арсеньевич? – усмехнулся в ответ Костя.

- Я в ужасе от всего этого, - подтвердил адъютант, - от того, что вот на этом самом месте… И вы правы – Александр Павлович не мог знать, чем все обернется.

- Мог предполагать. Предвидеть последствия также обязанность правителя, пускай и будущего. Вина его безусловна и церковь ему не оправдание, - неспеша шли мужчины вдоль замковой стены, а потом и по дорожке сквера, войдя под сень его деревьев.

- Ранее территория замка была со всех сторон окружена водой: с севера и востока — Мойкой и Фонтанкой, с юга и запада Воскресенским и Церковным каналами. Сейчас они уже засыпаны, да и сам замок претерпел большие изменения, - тихо рассказывал Костя, только чтобы не молчать.

Он рад был этой прогулке. Оставаться сейчас одному – продолжить то настроение в церкви. Никогда до этого страшное убийство деда не представлялось так ясно и не осознавалось настолько полно. Не просто, как состоявшийся, хотя и прискорбный факт; не просто, как часть истории его семьи… Полностью осознавая масштаб совершенного и последствия, теперь он видел все иначе.

Становилось действительно страшно – до ледяных пальцев и вставших дыбом волос, потому что это еще и многое объясняло, если не всё из последних действий… а скорее бездействия отца в некоторых вопросах правления. И Костя не знал сейчас, что с этим делать, просто не представлял себе.

Мужские шаги звучали слаженно, дружно, но и немного тревожно, разрушая собой тишину. Кроме них - ничего, только далекие окрики часовых и стук колес запоздалого экипажа где-то в стороне. Даже ветер не шелестел листьями. Белая ночь пала на сквер легким сумеречным туманом. Пускай и не полностью еще вступила в свои права, но сумерки эти, романтичность освещения…

Почему же он чувствовал, как нарастает внутри никак не оправданное окружающей красотой напряжение?

- Говорите… говорите что-нибудь, Бога ради, - прошептал Костя, отчаянно оглянувшись вокруг – на тихие деревья, перекрывшие аллею… там дальше поворот? Оранжево-желтые стены, ритмично расчерченные темнотой окон, казалось, светились – ночь меняла краски. В одном из окон вдруг мелькнула зажженная свеча.

- Кхм… - попытался было Ахтырцев и тут же умолк.

Костя встал на месте, не отрывая взгляда от окна, а оно, казалось, даже приблизилось, давая увидеть невнятную фигуру в белой ночной рубашке. Мотнув головой, мужчина улыбнулся с усилием, отводя взгляд и готовясь что-то сказать. Хоть что-то, чтобы сбить это настроение – странное донельзя, давящее.

- Вот… смотриите, – совсем упал голос адъютанта.

Из-за поворота аллеи навстречу им вышел призрак. Костя узнал его сразу – парик, курносый нос, все лицо.