- Сейчас… погоди, - метнулся Костя к звонку. Слуга явился немедленно, а вскоре принес кувшинчик с горячим молоком.

- Оставим пока это, - постарался Костя перевести разговор, - расскажи, над чем вы здесь смеялись? Ну же? Макс…

- Моряки, как и гусары, склонны к браваде, легкомыслию и шуткам. И здесь есть один такой… символ грубой, но освобождающей честности – слегка перефразирует Пушкина и получается весьма, кстати… Честно, но пошло. Но анекдот на то и назван так Прокопием Кесарийским, что не должен быть обнародованным… Кости! Ты ведь знаешь – когда-то я оказывал внимание Ольге Николаевне, – решительно заговорил вдруг Максимилиан совсем о другом: - Она не отвечала взаимностью, а там и Мэри… взяла меня в оборот. Но к средней твоей сестре я всегда питал самые добрые чувства, а на днях получил письмо от жены.

- К чему ты вдруг резко сменил тему? – насторожился Костя.

- Ты ведь этого хотел – отвлечь меня, чтобы не волновался, - печально усмехнулся Максимилиан, - так вот и я хочу поберечь тебя. Если уж Мэри об этом пишет… а я вскоре уеду. Лучше тебе узнать от меня, Кости - дело в том, что в Германиях и раньше ходили слухи о том, что Карл Вюртембергский… да-да – наш Карл будто бы является contraire.

- Прости? – не понял Костя, - что значит… противоположный?

- Или же зеленый. На модном арго французской аристократии - le vert. В не таком и далеком прошлом во Франции зеленые одежды считались чисто женской привилегией, а также привилегией тех, кто желал быть похожим на них.

- Ты сейчас говоришь о том, что Карл… что муж моей сестры – мужеложец? – медленно встал Костя, - я правильно понял? И эти слухи распускает Мэри?

- Нет, не она, но ты теперь знаешь. Насколько это правда, сказать не могу – слухи могут и лгать, а еще все мы склонны меняться со временем и под давлением обстоятельств. Я просто не принимаю все это во внимание, будь готов и ты «не принять». Зачем это Мэри и почему вдруг сейчас? Этот вопрос я ей уже задал, дождемся ответа. Просто будь готов к тому, что это может оказаться правдой. Не желаешь ли вернуться к пушкам?

- Я не желаю в это верить, - мотнул головой Костя.

- Как и я, - согласился друг, - а там… время покажет.

- Или объяснит отец… нет – невозможно, - улыбался Костя, - подобное просто невозможно, он бы не позволил. А Мэри давно уже следовало вымыть рот с мылом.

- Лучше розгами по рукам – так меня наказывали за огрехи в правописании. Оставим эту тему, давай лучше закажем чаю…

Костя ложился спать, будучи спокойным. Вся эта ерунда яйца выеденного не стоила. Чтобы укрепиться в этой мысли, он вспоминал Ольгу и Карла – в Петергофе, а потом и в Штутгарте. За праздничным столом, на прогулке, на пикнике. И вдруг озарило…

Он сел в постели, опустил ноги на пол и потерянно уставился куда-то перед собой, опираясь руками о край кровати. Перед глазами побелело и он прикрыл их, опять падая на подушку. Надо же - все сложилось. Так ладно, просто идеально… Вот и оно – зачем мужу Таис такой брак. То, что являлось чужой тайной, о чем она не имела права и не хотела ему говорить. Причина, по которой Ольга вышла замуж за Карла, раз уж не судьба – за Барятинского Сашу. Там договор и не более… партнерство. Что изменилось оттого, что он теперь знает? Будто бы ничего и все же…

Почти всю ночь он размышлял о последствиях этой новости для русского Двора, буде это правда. И о том, что отец обязательно знал… и что это невольно пачкает их, а уж Оленьку! Впрочем, как и вызывающее поведение Мэри, которое допускает отец. И чего тогда вообще стоит… куда катится престиж имени... рода Романовых?

На следующий день он принялся искать дом. Или комнаты, которые можно снимать, но лучше бы все-таки дом. Решение было им принято и уже не зависело от согласия или несогласия Таис. Он решил окончательно и решение это не подлежало сомнению. Ничьему.

Сейчас он не просто понимал методы кавказцев, но и собирался применить их. Женщина – существо донельзя строптивое, а его Таис в особенности. А значит… мешок на голову и на коня ее. Выражение образное, но смысл будущих его действий рисующее верно. Выяснять отношения и разбираться между собой можно будет и потом.

Тот вечер хорошо встряхнул его. Сложные чувства… плохо ли, хорошо – непонятно. Казалось, в таком состоянии он и проживет все то время, что отвел их разлуке - будто готовясь к скачке. Собранность, целеустремленность, напряжение воли и… конь под тобой - вибрирует мышцами и кожей, дышит. И ты в том же состоянии – на старте. На пике готовности.

Ему так казалось, но…

Пришло извещение из Императорского банка, в котором указывалась сумма, которую он имел право получить наличностью или расплачиваясь векселями. И сумма эта была меньше ожидаемой ровно на два миллиона. Костя надолго замер, рассматривая бумаги и соображая…

Если бы не эта разница – ровная, чистая, нули… возможно, он еще строил бы какие-то предположения. Но ему обещано было столько-то… а здесь ровно на два меньше?

Нет… можно предположить, что внезапно эти деньги понадобились отцу - неотложным порядком. Да только характер их переписки и то, как честно, до серебряного рубля расписал он свои прожекты императору и тот одобрил их… Сам тон их переписки, то, что им подразумевалось – чистое доверие, полная открытость! И после такого – безо всякого предупреждения и объяснений?..

Нужно было ехать в Петербург. Ехать самому и срочно. А там что – война? И пускай! Он готов был.

Из приятного – там он может увидеться со Шкурятиным. По нему Костя скучал. Возможно потому, что с Ахтырцевым не сдружились, да оно и к лучшему - с друга не спросишь, как с подчиненного. А личного помощника и службиста лучше вряд ли найдется. Максимилиан друг, но о Таис с ним не поговорить, как и с Сергеем Загорянским. Вот и вышло – Шкурятин ему ближе всех и дальше тоже… кажется, на Урале? Но в столице бывает, сам писал об этом.

Что сделает первым числом, прибыв в Петербург, Костя даже не представлял себе, да пока особо об этом и не задумывался. К отцу – само собой, а дальше видно будет. Но перекраивать свои планы с учетом недостатка денег он не собирался ни в коем разе. Просто знал, был уверен – без них не вернется. Как это случится, какой ценой, какими методами – не так важно. Просто случится.

Как и относительно Таис, здесь также решение было им уже принято и также оно не подлежало сомнению. Ничьему.

Костя решил вопрос со своим отъездом.

Вначале думал, что возникнут сложности и упреки в связи с обязанностями, взятыми им на себя. Потом мысленно бросился в другую крайность и заранее расстроился – вдруг его отъезду только обрадуются? До сих пор назначение молодого адмирала как-нибудь ощутимо на делах Черноморского флота не сказалось. Разве что офицеры от души порадовались сокращению расходов на обмундирование да разгрузил немного Михаила Петровича, вызвав этим искреннюю благодарность его жены. Остальное требовало времени, а теперь, в связи с последними трудностями и вовсе пребывало под вопросом.

Однако же разговор по поводу его отъезда получился предельно серьезным и даже напряженным. Удивительно и то, что в этот раз к осторожности призывал уже не столько Корнилов, сколько Лазарев:

- А не к чертям водяным все это послать бы?! Со временем все как-то устроится, я так и не верю в эти ваши… сроки, Константин Николаевич. К чему эта поездка? В вас не достанет той разумности, что была во мне в свое время – ее дают годы опыта, а вот юношеской прыти и задора порядком… и даже с лишком имеется. Порой нужно действовать тонко, выйдет дольше, но вернее. Вы же там кинетесь шашкой рубить? - резко выдавал свои мысли вице-адмирал, периодически стуча ребром ладони по столу.

- Шашкой… хотелось бы! – встал Костя и сразу же сел опять: - Обещаю не действовать сгоряча. Обязательно стану советоваться – с отцом, братом и Алексеем Федоровичем. Орлов как раз не любитель махать шашкой. Знатный хитрец и проныра.