- Благодарю за совет, но он опоздал. Не стань вы ломаться перед этим, чувствуя очевидно кого-то за собой, и всего этого не случилось бы. Так это Юлия Михайловна, не так ли?

- Ваше здоровье! – потянулся Меншиков к кофейной чашечке.

- Приятного вам, - кивнул Константин, усмехнувшись в сторону. Смотреть на это не мог… но чашка улетела в угол кабинета полной. Адмирала будто прорвало, хотя голос его дрожал:

- Не так она - там семья. Близкий друг Джескова некий Штиглиц… вы должны знать - банкиры, первая страховая российская компания, торговый дом… Имя их пользуется всемирной известностью, как и имя Ротшильда. С векселями Александра Штиглица - чистыми деньгами, можно объехать всю Европу, побывать в Америке и Азии. Он банкир графа Нессельроде, мой, графа Орлова… не нужно вам лезть в это, Ваше высочество – по-отечески не советую, - попытался Меншиков еще раз.

- Так, а Юлия Михайловна? – напомнил ему Великий князь.

- Далась вам!.. Дочь ее и Грейга замужем за Николаем Штиглицем, двоюродным братом Александра Людвиговича.

- Далась мне… Ведь это ее манера – травить, знаете ли. Или же ее подельников, о которых ей должно быть известно еще с тех времен. Меня пытались травить, как травили в свое время флигель-адъютанта Казарского, а возможно и императора Александра. Слухи знаете ходят о святом якобы старце, отмаливающем наши и свои грехи. И я вот тут подумал… а что - жену свою император уморил для пущей достоверности? Она ведь и двух дней его не пережила. Не сходится, - задумался Константин, вспоминая Корнилова.

Тот был уверен в неслучайности смерти императора после встречи с Грейгом, а он возражал, спорил. Сейчас уже не стал бы.

- Зачем вы мне все это говорите и сейчас? К чему эти подробности? Меня ведь просто… уничтожат, как и вас, Ваше высочество, - обмяк в кресле Меншиков.

- Не спешите с очередным докладом к Джескову, может и обойдется. И не слишком расслабляйтесь после моего ухода, вам еще выполнять условия нашего уговора, - встал Константин, глядя на министра с сожалением.

- Что вы? – насторожился тот.

- Жаль… я надеялся - вами и обойдусь. Прощайте, господин Меншиков.

- Прощ… айте уже, - выдохнул тот с натугой.

Константин вышел из здания Главного Адмиралтейства, стараясь не вспоминать, как увидел здесь прошлый раз спешащего к нему навстречу Ахтырцева.

Запрокинул голову, уставившись в небо – широкое, ясное, пестрящее редкими облачками… оно плыло перед глазами, затянутыми соленой пеленой.

Не думать не получалось. Жалел сейчас о многом.

О том, что пригласил к себе Ахтырцева – само собой, но и не только. О том, что старался сохранить между собой и адъютантом какое-то расстояние, полагая это полезным для службы. О том, что были не на «ты» - будто ущемил его в этом перед остальными своими друзьями. Что ввязался во все это – жалел. Пропади бы оно пропадом!

Но теперь уже поздно.

И все осложнилось – графу Орлову доверять он больше не мог.

Орлов оповестил Константина, что доложить императору о происходящих событиях будет вынужден, но фора в пару дней у него есть.

Это было много.

Константин молча кивнул, приняв доклад. Такая уступчивость со стороны Орлова выглядела бы странно, если бы не створилось с неожиданным предположением о престолонаследовании. Но сейчас даже мысли об этом казались лишними. По крайней мере, Орлов с ним считался, что на данный момент было важнее всего. Ужасно раздражали два жандарма, постоянно маячившие рядом.

Он еще не решил, как быть дальше. Почему и стоял сейчас на перроне первого в России железнодорожного вокзала и ожидал… кое-что нужно было выяснить и крайне срочно.

Занятия в Высшей инженерной школе прекратились с приходом июля, и кадеты уже вышли в лагеря. Август также был месяцем отдыха для руководящего состава Школы – за учебными лагерями сразу же следовали вакации. Генерал-майор Ломновский с семьей всегда проводил это время в Красном Селе, из года в год снимая в тихом пригороде один и тот же дом.

В телеграфном сообщении Костя просил его приехать, пообещав встречать на перроне – остро нуждался в информации.

Стояла июльская жара, но его познабливало. То ли мышьяк все еще... то ли нервы. Второе скорее, потому что он невольно ловил себя на странном ощущении и не раз уже – будто Ахтырцев где-то рядом, как и всегда. Где-то здесь… может за спиной и прямо сейчас. Костя осторожно оглядывался, боясь вспугнуть. После встречи в сквере Инженерного замка готов был увидеть что угодно и даже желал этого, но... нет.

Неуютно и непривычно было одному. Странное дело - видел все и даже участвовал… Что человека нет и больше не будет никогда, он понимал, но осознать это целиком и полностью не получалось. Будто что-то мешало этому. Не принимал видимо разум подобную несправедливость. Возмущался и протестовал, бунтуя.

Вздохнув, мужчина обменялся взглядами с жандармами. То ли няньками, то ли надзирателями, то ли следующими убийцами – уже и не знал. Но не было ни опасения… ничего не было. Стоял и смотрел опять на уходящие за поворот рельсы.

Проект Царскосельской дороги был первым опытом строительства железной дороги и организации железнодорожного акционерного общества в России. Новым опытом стали разработки руководящих документов его деятельности, эксплуатации дороги и взаимодействия правительства с акционерным обществом. На нем учились и организаторы, и будущие инженеры-путейцы.

Но сейчас Константин старался думать о забавном, цепляясь за детские воспоминания, в надежде прогнать ими неприятный внутренний озноб.

Дело в том, что громкие паровозные свистки вначале наводили настоящий ужас на публику и тогда начальство приказало заменить их музыкой. Для этого впереди дымовой трубы паровоза ставились особо выписанные для этого из-за границы органы, исполнявшие разные музыкальные пьесы с аккомпанементом сильных труб и барабанов. Ручку органа во время хода поезда вертел особый агент службы движения. С тех пор прошло почти десять лет…

Поезд дал знать о прибытии привычным уже свистком. Константин шагнул ближе к краю перрона, жандармы дернулись следом.

- Осторожнее, Ваше высочество!

- Благодарю за заботу, - оглянулся он, остро взглянув. Служивые замерли на расстоянии.

Ломновский, как и Константин - в гражданской одежде, вышел из одного из вагонов, названных «берлинами» - с крытыми кузовами и мягкими сиденьями на восемь человек.

Поздоровавшись, мужчины постояли молча, давая толпе обтечь себя с разных сторон. Пахнуло духами, резко ворвавшимися в моду в последний год. Звучали солидные мужские голоса и манерный женский щебет - из вагонов классом повыше выплывали дамы в шелестящих шелках, сразу же распуская над собой цветные зонты, отчего перрон стал похож на пышную клумбу. Прислуга тащила следом багаж и детей.

- Не желаете где-нибудь посидеть? – предложил Константин.

- Благодарю, но сидеть устал. И желательно бы мне вернуться следующим рейсом, Константин Николаевич. Благодарен вам – сам рад вырваться ненадолго и предаться приятной беседе, но Анастасия Кирилловна моя, как всегда… Мой ангел опять недомогает, - расстроенно доложил Ломновский.

- Простите, что обеспокоил вас своей просьбой, но это вынужденно. Мне также жаль Анастасию Кирилловну. Действительно ангел воплоти – ее ведь обожают все ваши кадеты? - улыбался Константин.

- Да ведь только она и смягчает меня… слушаю вас внимательно – о чем ваши вопросы? – резко посерьезнел Ломновский, настраиваясь на основной разговор.

- Их несколько. Знать бы – что еще ко всему прочему мне нужно, - задумался Константин, - послушайте… я помню, кажется, Людвига фон Штиглица, но не его сына Александра. Расскажите о нем.

Мужчины неспеша прохаживались по опустевшему перрону. Жандармы замерли поодаль, наблюдая за ними. Крыша над платформой давала тень, чуть поддувало сбоку из-за вокзальной стены – в целом было комфортно и разговору ничего не мешало.