Все казалось не таким, как раньше. Без явно видимых отличий, но другим. Или же вот так… сразу и сильно изменился сегодня он сам.

Из доступных источников интернета: героический бой "Меркурия" с турками

Корнилов. Сорокалетнего, Костя считал его пожилым.

Вернувшись в гостевой дом, Костя впервые задумался о том, чтобы найти для себя отдельное жилье. Это было бы только правильно, раз он здесь надолго.

Разложив на столе писчие принадлежности, задумался…

Первым делом написал в Морское министерство с требованием отозвать средства на постройку паровиков из Британии и перенаправить их в его распоряжение. Бумагу эту продублировал для отца и подробно отчитался ему в том, на что именно намерен истратить деньги, попросив подтолкнуть Меньшикова, чтобы тот не затягивал с делом.

Как первостепенные нужды, обозначил ускорение строительства сухого дока. Необходимо было поторопиться и со строительством насосной станции, а также приступить к устройству мола, частично запирающего бухту. Расписал предполагаемые траты на последнее – на начальном этапе следовало строить крепкие баржи из дуба и топить их, доверху груженные камнями. Далее можно просто сбрасывать на них валуны и горный щебень… но вначале – так, дабы наметить правильный контур подводного сооружения.

Следующим пунктом шло доустройство фортов и совершенствование их вооружения и выучки канониров. Далее – ускоренная прокладка дороги из Симферополя. В планах было также строительство минного завода и собственно – отечественных паровиков, пока еще обшиваемых медью.

Костя знал, что существует комиссия, работающая над тем, чтобы с наименьшими потерями решить вопрос крепостной зависимости крестьян. Отец был против резких действий, но разного плана мерами за время его правления количество крепостных душ уже уменьшилось в три раза. Костя предлагал еще один способ – не радикальный, но тоже действенный:

«… я неоднократно уже говорил с тобой о постоянной нехватке нижних чинов на флоте. И не в их числе дело – морская служба требует не только опыта, но и молодой силы и отменного здоровья. В порядке первой пробы я хотел бы изменить сроки службы на Черноморском флоте с 25 сразу до 10, а то и 7 лет. Это даст флотам, а возможно и армии потом новых людей из числа крепостных, готовых не только честно служить ради своей свободы, но и учиться новому – управлению в будущем паровыми судами, к примеру. А еще и увеличит мобилизационный ресурс на случай войны в будущем.

Отбирать рекрутов планирую здесь же - в западных губерниях, по окончанию службы оставляя их свободными людьми – что ты делаешь и ныне. А поскольку люди эти будут еще достаточно сильны и молоды, пожизненные выплаты, как инвалидам (***ветеранам) на них не планируются. Только пособие на первое время – обретение жилья, к примеру, которое станем для них строить недорого и здесь же. Пример таких инвалидных сел, устроенных с легкой руки адмирала Лазарева, уже есть в Николаеве. А флоту будут еще и рабочие руки – на новых заводах и в строительных командах. Обученных матросов привлекать к делам хозяйственным не планирую вовсе, это крайне невыгодно…»

Каждому пронумерованному пункту он давал потом пространное объяснение, приводил резоны в их пользу, советовался о том, в чем сомневался или о чем еще не знал доподлинно.

Просил, кстати, еще одного грамотного фортификатора, но русского происхождения, а также помощи в поисках архивных документов на те самые таинственные цилиндры.

Советовался по поводу возможного сокращения количества обязательных комплектов военной формы для офицеров с 13 хотя бы до 4-х – это позволило бы резко улучшить благосостояние офицерства без увеличения размеров довольствия. Это был серьезный аргумент, учитывая, как трепетно отец относится к военной форме и даже сам ее совершенствует.

Написание писем заняло время до глубокой ночи – Костя спешил, чувствуя сейчас в себе способность излагать мысли особенно грамотно и даже вдохновенно. К тому же хотелось хотя бы частично снять с плеч отца груз управления государством. Пытаясь найти ему оправдания, он так ни к чему и не пришел, мысленно согласившись с Корниловым - не зная истинных масштабов противостояния и не имея пока возможности задать вопросы, заранее винить императора не следовало. А вот оказать ему помощь, заодно и флоту…

Вскоре пришлось жечь во множестве свечи и устало щуриться, выводя буквы – глаза жгло от усталости, пальцы правой руки сводило. Но после разговора с Корниловым внутреннего спокойствия как не бывало… что-то толкало действовать и спешить. Казалось, что время теперь бежит гораздо быстрее, почти ощутимо утекая, как песок сквозь пальцы. И дело даже не в условном сроке в семь лет – сейчас все ощущалось глобальнее и гораздо трагичнее, к сожалению…

До окончания недели он еще был занят знакомством с остальными объектами Севастополя и флота, стоящего в Ахтиарской бухте. Лазарев еще болел, но уже устойчиво шел на поправку.

Отстояв воскресную службу в соборе, Константин отправился в заранее спланированную «экспедицию» по изучению «чертова места», а именно – башни на Малаховом холме. Сопровождал его все тот же лейтенант Бутаков.

Заржавевший замок на металлической входной двери пришлось сбивать, позаимствовав молот и «молотобойца» со строительства.

На первом уровне башенки было темновато и сыро – высокие узкие окна явно не предназначались для полного освещения помещения, а пара их была и вовсе разбита, впуская внутрь осеннюю сырость. Под подошвами сапог хрустела каменная крошка. У дальней стены виднелась металлическая лестница, уходящая полукругом вдоль нее куда-то вверх. Но внимание мужчин привлекло то, что не давало видеть ее всю – неширокая каменная колонна, в которую были вмонтированы удивительно знакомые с виду детали: подобия толстых корабельных канатов, но выполненные из множества медных проводов, хитро скрученных вместе. Это было видно, потому что у основания колонны эти штуки были обрублены будто сильными ударами топора.

- По описанию соответствует так называемым кабелям… - задумчиво рассуждал Бутаков, - три года тому, как в Британии установлен электрический кабель для передачи телеграфных сообщений и по описанию его устройство как раз соответствует.

- В Германиях также кое-где ввели подобное новшество, - пробормотал Константин, вспоминая свою телеграмму, отправленную из Лейпцига в Саксен-Альтенбургское герцогство и внимательно рассматривая срез, сплющивший проводки в одно: - Потому и не будем особо мудрствовать о назначении. Что скажете, Григорий Иванович? Отныне прошу и меня также по имени-отчеству наедине.

- Благодарю, Константин Николаевич… В голову ничего не идет, к сожалению. Раз там это передовое новшество, а здесь пребывает в значительной заброшенности и довольно долгое уже время…

- А вы слышали о молниях, бьющих в башню и подобное огням Святого Эльма сияние, исходящее с вершины в определенные погодные моменты?

- Наблюдал. И более того… слышал, что когда-то здесь случились неожиданные смерти – кто-то искал защиты от непогоды под стенами башни. Как давно это было – не скажу, но достаточно, чтобы почти и забылось. И только слава этого места остается нехорошей, а сияния над ним продолжаются.

- Здесь также нет загадок – раз молния имеет электрическую природу, что давно установлено, а Ломоносов разработал теорию атмосферного электричества…

- … и предложил взять в использование так называемые «громоотводы», что по сути своей неверно, однако же прижилось… - развивал мысль лейтенант, пристально глядя в глаза молодому адмиралу: - Только, скорее – молниеприемник тогда, хотя и не суть.

- Именно. Теория эта гласит, кажется… - вспоминал Костя, - электричество есть в воздухе всегда, но в разном количестве. Если электрическая сила простирается до самой земли, то даже при наличии грозовой тучи молнии и грома нет. Если же электричество до земли не доходит, то облако передаёт его земле круто — молнией и громом.