Будь он один и не стронулся бы с места, но ответственность за друга заставила его медленно, через силу шагнуть с аллеи в траву, потянув за собой и потрясенного Ахтырцева.

- Молчи, - едва шевелились губы. Разумных мыслей не было, хотя… все они сделали правильно – по легенде, дорогу императору следовало уступить и тогда он просто пройдет мимо. По легенде…

Дед подходил все ближе и, кроме этого, ничего не менялось вокруг, весь остальной мир будто застыл в моменте. Будто в нем оставалось только это – они, он и часть сонного сквера.

И не ночная рубашка - парадный военный мундир и шляпа-треуголка с белоснежной опушкой. Из-под нее – короткий парик и взгляд в никуда – перед собой.

Дыхание встало. Костя ждал чего-то еще… завершения? И когда можно будет вдохнуть – сейчас сделать это не получалось. Не молился, не боялся – затаив дыхание, смотрел, как призрак подходит все ближе и вдруг останавливается прямо напротив него, смотрит в лицо.

И снимает вдруг свою треуголку. Широко и плавно взмахнув ею, делает поклон, как делали его в те времена – церемониальный, дворцовый. Тот, которым выказывают не просто уважение, но глубочайшее почтение.

Мужской реверанс из прошлого века. Совершенно точно, он делал его - вначале шаг в сторону, вторая нога ушла назад и согнулась в колене. Прижав обе ладони вместе со шляпой к левой стороне груди, призрак широко развел их потом в стороны, низко склоняясь в глубоком поклоне.

Придворный реверанс.

Этикет и церемониал Двора всецело находился в руках обер-церемониймейстера и тому совершенно невозможно было допустить малейший промах – отец весьма строго относился к соблюдению любых церемониалов, поскольку главной функцией Двора, на его взгляд, являлось поддержание престижа монарха. Поэтому не только Двор, но и семья была натаскана в этом отношении подобно строевым лошадям и делала все необходимое уже не думая, а согласно муштровке – шутил по этому поводу Саша.

Они все знали не только церемонии, но и происхождение их, историю… Дед совершенно точно приветствовал его согласно веянию того времени и как старшего по чину.

Ахтырцев рядом с шумом втянул в себя воздух – жизнь потребовала своего… призрак тихо истаял, так и не выйдя из глубокого поклона. Будто откуда-то из другого мира донесся далекий собачий лай, затих… неторопливый стук колес, какой-то писк в траве…

Костя также судорожно втянул в себя прохладный ночной воздух.

***Инженерный или Михайловский замок, построенный на месте Летнего - места рождения Павла:

- Я… зря затеял эту прогулку, - выдохнул адъютант.

- Будет… гроза, - так же чуть запнулся Костя, отпуская его руку.

- Не держи вы меня…

- Сам цеплялся за вас, того не замечая, - с опаской шагнул на гравий аллеи Костя, по привычке потирая лоб: - Я знаком с… этой легендой. Будет гроза. Он бывает является перед грозой, но не всякий раз. А нынче тихо слишком, будто и свежо, но и… тяжко как-то, не находите? Пойдемте спать.

Мужчины молча разошлись по своим комнатам.

Вскоре действительно случилась гроза, только краем своим зацепившая Санкт-Петербург и быстро прогрохотавшая в сторону юга.

Костя не спал этой ночью вовсе. Вначале, чтобы отвлечься, пытался сопоставить два явления – предгрозовое напряжение в воздухе, имеющее энергетическую природу, как утверждают ученые… и свечение, исходившее от деда, схожее с тем, что наблюдалось над Малаховским холмом и на кончиках корабельных мачт. Одна природа? Но не одна суть… здесь было сложно и требовало рассуждений не только со стороны физики, но и теологии.

На этот момент научная сторона явления волновала его не так, чтобы сильно… не давала покоя этическая – повел он себя неправильно.

Уже получалось вспомнить в подробностях то, что увидел сегодня – внутреннее сопротивление, казалось сжимавшее тисками саму душу, постепенно отпустило. Он уже мог рассуждать об этом, анализируя малейшие детали. И своего поведения в том числе.

Чтобы выйти из глубокого реверанса… неважно – женского или мужского, требовалось разрешение особы, принимающей этот знак высочайшего почитания. Какие слова при этом полагалось сказать, он представления не имел. Возможно их и не существовало – каких-то специальных. Может простое обращение, фраза ни о чем? Сказать хоть что-то он должен был, обязан, но… дед так и истаял, согнувшись в три погибели… будь оно неладно! Это чувствовалось неправильным и давило на совесть… словно он намеренно причинил обиду своим молчанием. Неприятное чувство незавершенности… вернее – неправильного завершения встречи с неприкаянной душой деда все не оставляла. Мало тому обид на семью?!

Но и это не основное, что оставил ему прошлый день.

Главным было понимание – единоличным правителем по факту отец не является, раз в решениях и действиях своих свободен не полностью. Абсолютизм царской власти оспорен еще до его вступления на престол той самой кучкой подлецов, желающих для себя большего.

Но что, если не только дед был убит, но и тот, кто посмел не внять столь откровенному предупреждению?

Корнилов прав – смерть Александра Павловича после последней в его жизни аудиенции, данной Грейгу, совпадение действительно странное. Он ведь ехал карать. Есть разные яды, в том числе те, действие которых нельзя отследить. Навряд ли, конечно… но приступ страшного удушья, якобы вызванный кризисом грудной болезни, мог быть вызван и неприятным разговором, угрозами…

Совершая после бессонной ночи привычные действия утреннего туалета, Костя уже пришел к однозначному решению – отец ни в коем разе не должен быть посвящен в настоящую цель его прибытия в столицу.

Николай Павлович похоже, в отличие от брата, четко понимал последствия резких действий со своей стороны и просто не даст ничего предпринять из страха за семью. Этим же угрожал ему в свое время Грейг? Потому что семья для отца всегда была на первом месте и являлась единственной его слабостью, что было в корне неправильно – император права не имел на слабости. Но и осуждать его за это Костя не мог – нужно самому побывать в той самой шкуре, на себе ощутить всю тяжесть принятия решений и ответственности, чтобы делать это.

Сам он видимых слабостей не имел, а значит мог действовать. Да и масштаб этих действий предполагался не столь грандиозным – всего-то проучить одного вора и вернуть украденные деньги. С чего начать и что делать дальше, мысли уже имелись.

Своими соображениями он поделился с Ахтырцевым – Косте необходим был помощник и единомышленник. Оставив пока свои вещи в Инженерном замке, но переодевшись в полупарадные мундиры, мужчины взяли открытый экипаж.

- Петр Карлович более не надобен для участия во всем этом? – осторожно поинтересовался адъютант.

- Не думаю, что у него имеются крепкие завязки в Морском министерстве. Ломновский уже дал мне то, что требовалось. За остальным нам к Алексею Федоровичу Орлову. Он занимает должность начальника Отдельного корпуса жандармов после смерти графа Бенкендорфа. Человек себе на уме, как в свое время и Александр Христофорович, что вероятно и норма для этой должности. Очень легок и приятен в общении, но заблуждаться этим не следует, - заметил Костя жадный взгляд своего спутника на парадные улицы Санкт-Петербурга и проплывающие мимо тротуары с по-летнему и достаточно небедно одетыми прохожими.

Дамы под кружевными зонтиками останавливались, заинтересованно провожая взглядом молодых мужчин в открытом экипаже. Офицеры козыряли и тянулись в струнку, узнав Его высочество.

- У вас будет возможность посмотреть город, Виктор Арсеньевич. Думаю, Алексей Федорович попросит какое-то время. Я сам покажу вам столицу. И Петергоф покажу обязательно, он исключительно дорог мне, - светло улыбнулся Костя, вспоминая своё.

- Буду рад, но… Орлов точно не откажет в вашей просьбе?

- Прямо отказать не должен в любом случае. Но я ведь и требовать невозможного не собираюсь – только последние серьезные распределение средств в пределах Морского министерства.